«Желябов! Наконец-то…» – Кибальчич вскочил, обул штиблеты и вышел в переднюю. Там уже раздевался гость – высокий, темно-русый богатырь.

Он крепко сжал руку Кибальчичу, не спеша расчесал густую бороду и прошел в комнату.

Кибальчич, войдя следом, плотно притворил дверь.

«Ну и красавец, ну и орел! – вздохнула хозяйка. – Ведь дает же бог счастье некоторым…»

Оба посмотрели на дверь и, когда за ней утихли шаги и исчез свет, бросились друг другу в объятия.

– Ну что, Андрей? Что происходит в городе? Я извелся от неведения.

– Все хорошо, Николай. Мы хоть и не достигли цели, – понизив голос, продолжал Желябов, – но взбудоражили всю Европу. Тиран напуган смертельно.

– Ты думаешь, он пойдет на уступки?

– Возможно. Но нас не удастся обмануть обещаниями. Мы выполним волю Исполнительного комитета. Я с этим и пришел…

– Понимаю. Однако мне бы хотелось знать… Я хотя и не член Исполнительного комитета «Народной воли», но его агент. И в случае провала первым пойду на виселицу… Что в Зимнем? Неужели взрыв был слабым? Или не там заложили мину?

– Расчеты оправдались полностью, Николай. Взрыв разрушил перекрытия, и если бы царь не опоздал в столовую – с ним было бы покончено.

Кибальчич вздрогнул от этих слов.

– А что известно еще?

– Наши были у Зимнего – дворец словно вымер. Почти все окна со стороны Салтыковского подъезда выбиты взрывом. Даже на набережной многие дома без стекол…

– Ну, а наши? – с тревогой спросил Кибальчич.

– Я не имею права, – на миг замешкался Желябов. – Об этом осведомлены даже не все члены Исполнительного комитета… Однако ты должен знать.

– Нет, если… Я не настаиваю.

– Ты должен знать! – настойчиво продолжал Желябов и перешел на шепот: – Взрыв устроил наш агент Степан Халтурин, работавший столяром в Зимнем. Ему помогли скрыться, и теперь он вне опасности.

– Вот славно! Я очень рад. Дай пожму твою руку.

Желябов протянул широкую крестьянскую ладонь, и Кибальчич крепко обхватил ее тонкими белыми руками.

В передней мелькнул свет – хозяйка подошла к двери, спросила:

– Максим Петрович, не угодно ли чайку, у меня самоварчик вскипел.

– Благодарю вас, Анастасия Маркеловна, не откажемся. Я сейчас выйду.

За чаем, в шутливых тонах, он рассказывал Желябову о своей «болезни» и о том, как лечила его хозяйка «верным средствием». Но как только самовар и посуда были отнесены на кухню и в передней стало темно, друзья опять уселись на диван.

– Меня, Андрей, эти два дня мучили воспоминания и раздумья… В газетах пишут, что при взрыве погибло восемь солдат.

– Не восемь, а десять! – строго поправил Желябов. – Конечно, жаль! Они ни в чем не виноваты… Но что значат эти десять солдат в сравнении с бессмысленными, преступными потерями под Плевной? Ведь там, говорят, полегло тридцать тысяч! И все потому, что главнокомандующий, великий князь, хотел угодить своему великодержавному братцу в день именин и дал сражение, совершенно не подготовившись к штурму крепости.

– Это просто ужасно, Андрей. Но ведь там же была война!

– Мы тоже ведем войну, мой друг! И наша война важнее! Важнее потому, что мы воюем не за царя, а с царем!

– С этим нельзя не согласиться, – в раздумье сказал Кибальчич, – однако все-таки тяжело сознавать, что погибли невинные люди.

– Ни одна, даже самая малая, война не обходится без жертв. А ведь ты знаешь, что мы вступили в войну с тиранией и абсолютизмом.

– Да, да… но лучше не будем об этом, Андрей. Я чувствовал себя оба дня очень одиноко и много думал.

– Вероятно, опять одолевали мысли о каких-нибудь новшествах?

– Нет, не совсем… Я вспоминал прошлое. Когда-то мне хотелось выучиться на инженера, а потом уйти в народ и трудиться для него. Я мечтал создать для крестьян новые машины, которые бы помогали в обработке земли.

– Тебя снова потянуло к народничеству, от которого ты сам ушел к активной борьбе.

– Не совсем так, Андрей. Даже далеко не так.

– А что же?

– Порой мне хочется уйти от жестокостей и заняться мирным изобретательством. Я чувствую в себе способность и силу создать для человечества что-то очень важное, какую-то необыкновенную машину, которая не только сможет облегчить жизнь тысячи людей, но и вызовет всеобщий прогресс.

– Это интересно, Николай. Что же именно ты думаешь изобрести?

– Помнится, когда я ставил опыты со взрывчатыми веществами, меня поразило одно явление.

– Да? Какое же именно?

– Я как-то спрессовал порох, чтоб уменьшить объем заряда. Потом, в лесу, поджег пороховую шашку, чтоб определить силу взрыва.

– И что же?

– Взрыва не произошло. Порох вспыхнул и стал гореть жарким пламенем.

– Вот как? – удивился Желябов. – Что же из этого следует?

– Горящий порох выделяет огромную энергию… Я думал тогда и думаю сейчас, что, используя эту энергию, можно было бы создать машину-двигатель, которая бы приводила в действие паровозы и огромные пароходы, заменяя пар. Сократились бы затраты фантастически, и нам бы не пришлось вырубать богатырские русские леса.