— А он уже развелся, или пока обещает? — вяло, глядя в сторону, поинтересовался чем-то отец Егора.

— Вот и развелся! Понял? На коленях умоляет за него выйти. Ты думал, никто на меня и не польстится. Думал, от твоих запоев и я поистаскалась...

— При мальчике нехорошо... — грустно заявил отец.

Мама бросила вилку в тарелку. Снова в это утро взметнулись и рассыпались на линолеуме макароны. Мама заплакала, папа хмуро отвернулся. Егор полез под стол собирать. И завизжал там.

— Смотрите, смотрите! К нам крысы забрались!

Пять или шесть крупных бурых крыс сновали между ножек стола и стульев, сноровисто пожирали макароны. Жильцов они игнорировали. Мама с криком полезла на стол, опять сражаясь с собственными туфлями на высоком каблуке (так и не сняла после возвращения домой). Один каблук сломался, она подвернула ногу и упала на Егора. Сын повалился спиной на пол, ощутил, как под ним копошатся и царапаются придавленные крысы. И сам стал кричать истошно от этой мерзости. Папа смешно прыгал и старался шваброй пристукнуть уворачивающихся тварей.

Егор сумел выбраться из-под тяжелой для него мамы, схватил с кровати расшитую маленькую подушечку и придавил ей ближайшую крысу. Несколькими ударами кулачком оглушил ее, проткнул вилкой и выбросил в окно. И тут же получил жестокую затрещину по затылку от мамы.

— Не трожь подушки! — крикнула она.

Папа успел раздавить двух животных. Остальные поочередно убегали под кровать с низко свесившимся покрывалом. Папа и мама кровать отодвинули: в стене обнаружилась свежая огромная дыра, вероятно, прогрызенная крысами в эту ночь.

— Такую только бетоном заливать. Иначе никак, — почесал в затылке папа.

Мама, ничего уже не говоря, схватила чемодан и стала кидать в него свои платья и лифчики, трусы и всякие бусы и серьги.

— Я не могу... Больше не вынесу, с ума сойду... Пропади оно пропадом, — едва выговорила сквозь слезы.

Папа и Егор переглянулись, никто не решился спросить, чего не может мама. Им обоим казалось, что вины их хватает для любых ее обвинений и поступков.

Так они смотрели молча, как мама с чемоданом выскочила из квартиры. Папа, смурной и вздыхающий, выглянул из комнаты в коридор: коммуналка была тихой и безлюдной. Взрослые ушли на работу, дети ушли во двор. У папы Егора сегодня была ночная смена, вот он и остался, и участвовал в скандале.

— Ты, значит, пока помалкивай, что мамаша нас оставила. Ага? — попросил отец сына. — Глядишь, успокоится и вернется еще. Она горячая очень, и другой, солидной жизни хочет...

— Знаешь, папа, мне кажется по-другому. Мама давно хотела уйти. А сегодня много поводов нашлось, — грустно и серьезно ответил Егор. — Но я болтать об этом не буду. Скажем, что мама уехала к бабушке, поухаживать. Все подумают, она Ванды испугалась, переждать решила.

Они собирались ударить по рукам, но дверь в комнату распахнулась от пинка. Вернулась мама с чемоданом. Хотели обрадоваться, да не успели.

— Я не смогла уйти отсюда! — истерически взвизгнула мама. — Там закрыли наглухо ворота в арках. Выпустите меня, вы все за это ответите!..

Егор побежал на разведку во двор. Массивные старые ворота в обеих арках были отворены к стенам. Он побежал обратно и сказал маме об увиденном факте. Объяснил, что так быстро открыть тяжелые заржавленные ворота никто бы не смог. А мама ему не поверила. Ей просто померещилось, что ворота заперты, и какие-то голоса или существа кричали от ворот ей ругательства и угрозы. Мама плакала, трясла мужа и требовала, чтобы ее выпустили.

— Тогда, может быть, тебя через окна первого этажа на проспект переправить? — сделал дельное предложение папа.

— Хочешь ославить на всю округу? И не согласится никто. Ее же все боятся, это ее происки, ее штучки, я знаю. Польское отродье! Сволочь, над людьми экспериментирует!

— Ты о ком? — не понял муж.

— О Ванде, о ком еще. Ведьма проклятая!

Егор смотрел, не отрываясь, на стену их комнаты. И не решался кричать или говорить, чтобы не нервировать маму еще больше. По стене в больших количествах расползались клопы. Они лезли из щелей и трещин в углах потолка, из плинтусов и дырок в обоях, лезли на потолок, под фотокарточки и вырезанные из «Огонька» иллюстрации на стенах, сыпались на пол. Егор тронул папу за руку, показал глазами на стену. Папа вгляделся, вздрогнул, взял за руку жену и вывел из комнаты. На кухне налил ей из чайника кипятка.

— Попей водички. Мы придумаем что-нибудь. Голова что-то плохо варит.

— У меня бутылка водки есть. Выжри ее, может быть, ума прибавится, — грубо съязвила мама, выпив полный стакан воды.

— Нельзя мне, — задумчиво отказался муж. — Ты уйдешь, я один с мальцом останусь.

Егор пришел на кухню, помыл в умывальнике руки с мылом. До этого он пытался остановить нашествие клопов, давил их пальцами. Аромат от давленых клопов шел густой и мерзкий.

— Можно, значит, или в окно, или через подвал. Если ты, мама, через ворота все еще боишься, — попытался помочь советом сын.