– Отец Вячеслав, он же – Гомов Вячеслав Сергеевич, бывший хавбек киевского «Динамо», дублирующего состава, в семидесятых годах.

– Кто?!

– Футболист, – спокойно ответил Пащенко. – Очевидно, подобную вспышку изумления он пережил ранее, поэтому сейчас казался спокойным. – В семьдесят девятом его сцапали на фарцовке джинсами и женскими прокладками после приезда команды из ФРГ, где «Динамо» играло с «Боруссией».

– А... Что, тогда прокладки уже были?

– Я знал, что из всей полученной информации тебя заинтересует именно это. Мне начальник уголовки из Саратова так и сказал: «Странно, товарищ прокурор, что вы спросили именно об этом».

– А при чем здесь начальник уголовки из Саратова?.. – Видя, как Вадим прикуривает сигарету, я машинально потянулся за своей.

– После нашего разговора я проверял прошлое нашего отче. Нежданно-негаданно нарисовалась судимость. Осужден за спекуляцию на два года одним из районных судов Саратова. Очевидно, из Киева он туда германский товар и перевез. Я позвонил, подняли дело. На зоне будущий культовый служитель ударился в бога, после освобождения прошел долгий путь от простого служителя до своего нынешнего поста. Наверное, судимость списана за счет несправедливых мученических двухгодичных страданий. Думаю, что без коммерческого подкупа тут не обошлось.

– Значит, святой Петр для отца Вячеслава – скорее «вратарь», нежели «привратник»? – Я почмокал губами. Во рту стоял кислый запах чужого обмана.

Кажется, Вадим находится в таком же состоянии, как и я. Такое впечатление, что мы только что разделили те сорок килограммов пополам и употребили свои доли одной дозой.

– Вадик, я пока не понял вот чего... Если латвийские таможенники не делали анализа героина и грузовик стоит под их контролем нетронутый, как они узнали, что у него героиновая начинка?

– Просветили...

– Что значит – просветили?! Наркота ведь не туберкулез, правда?..

– Такие хитрые прилады сейчас на всех международных постах стоят! Берешь прибор в руки, задаешь направление, и он тебе высвечивает информацию об источнике раздражения его индикаторов! Таким аппаратом ооновские рентгенологи Саддама зондируют. Черт, пива так хочется...

Повисла тишина. Видно, от стремительно развивающегося прогресса я безнадежно отстал. Мне, например, бесполезно объяснять, как на расстоянии можно установить свойство вещества.

– Если бы найти Малетина... – Пащенко произнес эти слова в тот момент, когда я хотел сказать: «Попробуй сунься к этому попу»...

Мы сейчас думаем об одном и том же, но в разных направлениях. Вадим решает вопрос через пропавшего юриста Малетина, а я решаю те же вопросы посредством раскрутки бывшего футболиста-фарцовщика. Ничего странного. Я всегда пользуюсь тем, что имею сейчас, – это принцип моей сегодняшней работы. Прокурор же хочет миновать все промежуточные этапы и, экономя время, охватить все разом. Не знаю, догадывался ли Вадим о моих мыслях, только он оторвал от меня свой взгляд и сказал:

– Малетин работал напрямую и с Малыгиным-младшим, значит, и с бригадой Баскова—Серикова. Думаю, что ко второй связи наш батюшка не причастен. Опять получается половинка.

Помолчав, он добавил:

– Но пока у нас только эта половинка и есть. Как думаешь, зачем Артем «сдал» героин бандюков?

– Почему – «сдал»? – Моя сигарета застряла на полпути ко рту.

– Потому что иначе не получается.

– Ты сможешь подписать санкцию на арест Гомова?

Арест церковнослужителя – дело рискованное. С некоторых пор... В последнее время очень много влиятельных лиц награждается святыми орденами церкви. Очень много... И среди них – наш уважаемый мэр. Не знаю, какие конфессиональные подвиги он совершил, да только в прошлом году ему на шею повесили какой-то разноцветный крест. Какого-то святого, и, судя по всему, великомученика. Сколько живу на свете, не видел более мучающихся людей, чем наш городской голова. Его уже все замучили – деньги муниципальщикам плати, улицы, понимаешь, убирай, тепло к зиме – дай. Вот он и мучается, сердешный. Однако мне доподлинно известно, что деньги на золочение куполов и ограждение церкви кованой оградой стоимостью в полтора миллиона рублей он нашел без мучений. Он так и сказал на заседании гордумы:

– С легким сердцем и открытой душой я выделяю средства на улучшение нашей родной Терновской церкви.

«Выделяю»... Мне всегда не нравилось это слово. Когда я его слышу, мне мгновенно представляется добротно функционирующий человеческий организм. Кстати, когда мне приходится «выделять дело в отдельное производство», я тоже не в восторге. В такие моменты моя фантазия побеждает практицизм, и я сразу чувствую себя самкой чудовища из романов Кинга, откладывающей яйца для воспроизводства еще одной партии мутантов.

Но Пащенко даже не смутился. Наверное, потому, что выделять ему ничего не нужно.

– Постановление на арест у меня в папке. Папка на столе перед тобой. Все, чего я жду, это вестей от Сашки Пермякова. Едва забренчит мой мобильник, постановление я тут же подпишу.

– Не боишься? Зевса на колеснице, молнии?..

– Я боюсь, что Малыгина в СИЗО пришьют, – сказал он. – Вот этого я по-настоящему боюсь.

– Не беспокойся. – Почесав мочку уха, я признался еще в одном служебном проступке. – Я позвонил в изолятор. Артем Семенович до самого приговора суда будет находиться в одиночке.