– По-моему, ты специально играешь в... жертву... насилия, чтобы... да чтобы попросту досадить мне! Быть может, я за всю жизнь познал всего одну женщину - тебя, но... это не делает меня глупцом! Я чувствую, что тебе хорошо со мной! Ты выгибаешься и стонешь... когда не в силах сдержать себя. Эти стоны - не от боли. Чтоб меня разразило громом, если это не наслаждение! Тебе хорошо со мной, жена. Так было не всегда, но теперь тебе хорошо! Будешь это отрицать? Ответь мне! Ну! Я тебе приказываю!

Марика закусила губу. Ее лицо выразило замешательство, досаду - и вдруг порозовело. Всякое доводилось Седрику наблюдать у его супруги, но не смущение. В изумлении он едва не забыл о том, что задал ей вопрос.

– Ну!

– Нет, - проговорила, наконец, романка. И это было первое слово, которое он от нее услышал после полугодовой разлуки.

– Что - нет?
– опешил Седрик, не понимая, к чему относился ответ женщины.

Марика дернула щекой.

– Забыл, о чем спрашивал?

Дагеддид озадаченно потер затылок свободной рукой. Он и вправду в пылу запальчивости забыл, как поставил свой вопрос, и к чему именно относилось женино "нет".

– В... в общем, ладно, - спустя некоторое время пробормотал он, в то время как Марика продолжала смотреть на него. Ничего похожего на интерес или прочие чувства в ее взгляде не было.
– Я просто хочу... я уже говорил тебе, жена. Порой мне кажется, будто ты нарочно меня гневишь.

Прекрасная романка едва заметно хмыкнула. Седрик, впрочем, услышал.

– Ты... я знаю, ты меня не любишь. Но, проклятие, ты не первая женщина, которая пошла замуж без любви! Когда мой брат Генрих посватал жену его, Ираику, она вовсе была невестой другого... и готовилась к свадьбе. Но они соединились перед лицом Лея и теперь живут, как надлежит мужу и жене. И Ираика никогда...

Он умолк, сраженный внезапной мыслью. Потом медленно отодвинулся, по-новому оглядывая жену, словно стремясь разглядеть в ней то, чего раньше не видел.

– Ты ведь... Ты тоже была чьей-то невестой? И из-за нашей женитьбы не смогла выйти за другого? Ты... ты все еще его любишь? И потому ты так... ненавидишь меня?

Марика поморщилась, словно у нее разболелись зубы.

– Седрик, - воспользовавшись тем, что хватка мужа ослабела, раздосадованная романка вырвалась из его объятий.
– Puto vos esse molestissimos! (Достал уже!) Вернулся из столицы, где в Сенате собирались правители всех провинций Рома. Видел самого императора, - она дотянулась до повешенного на край бадьи кожаного ремешка и принялась перевязывать волосы.
– Но вместо того, чтобы выкладывать новости, городишь чушь, как баба. Хочешь поговорить - расскажи мне лучше о поездке.

Дагеддид стиснул пальцы на ее запястье. Обычно грубость жены странным образом отрезвляла его. Но не в этот раз.

– Я тебе приказываю, - раздельно повторил он, загоняя глубоко вовнутрь раздражение и острую ревность.
– Ответь мне. Я... расстроил твою любовь с... с другим мужчиной?

Романка вдохнула сквозь зубы и принужденно мотнула головой.

– Нет.

– Нет?
– уже убедивший себя, что услышит другой ответ, Седрик готов был не поверить. Но давняя клятва обязывала жену говорить ему только правду.
– И ты никогда... не была... влюблена?

– Дагеддид, - романка страдальчески поморщилась вновь.
– Если тебе охота говорить о любви, иди к Ираике. Мне с трудом удалось отвязаться от ее нового любовного трактата авторства некого Аргуса Коитуса... покарай его Светлый. Генрих привез ей эту... книгу из Рома. Жена твоего брата утверждает, что читала всю ночь и теперь желает обсудить. Хоть с кем-то. Поди и составь ей компанию. А мне дай покой... хотя бы до завтрашнего утра. Твоими стараниями скакать пришлось почти без передышки от самой Прорвы.

Она снова прикрыла глаза. Но опустить голову обратно на полотенце про-принц не дал.

– Марика, - едва сдерживаясь, сдавленно спросил Седрик. В его тоне было что-то, заставившее жену приоткрыть глаза в некоторой тревоге.
– Ты когда-нибудь, кого-нибудь... хоть кого-то...

Юная принцесса возвела глаза к потолку и с плеском поднялась из воды.

Седрик молча смотрел, как она выбирается из лохани и жестко растирает тело полотенцем, словно только что сидела не в горячей, а в холодной воде.