Вскоре показалась Казань, мы смотрели на проплывающий город и речной порт, высокие краны, баржы и тягачи. Снующие по речной акватории туда - сюда, маленькие катера и моторные лодки. Круизные теплоходы и сухогрузы. Это целый мир, со своими правилами и движением. Наш корабль причалил к речному вокзалу, организованной толпой мы прошли в автобусы и погрузились. Один из автобусов сломался, и нам пришлось потесниться, чему лично я был только рад, всю обратную дорогу Светка сидела у меня на коленках и шептала на ухо всякий девичий трёп. О своих подружках, кто кому нравится и кто с кем хочет встречаться, о том, что Резедашка тоже целовалась с Геркой Беляковым, а Ленка Тихонова с Вадькой Павловым, Ленке понравилось, а Резедашке нет. Ну и всё такое, а я просто тащился от её запаха, тёплого дыхания в ухо и нежного тела на своих коленях, моё возбуждение нарастало и вот, Светка его почувствовала и стала хихикать, ёрзая по мне попкой.

– Перестань! – зашептал я. – Сам перестань! – прошептала она смеясь. – Блин, Свет! Как я из автобуса буду выходить? – еле сдерживая смех, прошептал я. – А ты от меня не отрывайся, и в ногу пойдём! – вцепившись в меня, захохотала Светка. Мы двое заржали, как заведённые, через минуту хохотал уже весь автобус. Со всех сторон неслись шутки, что половина автобуса присоединятся к нашему шествию, так как, воспользовавшись удачным случаем, все девчонки расселись на коленки к тем мальчишкам, кто им нравится. Мы представляли эту картину и заливались опять, смех разрядил обстановку и отвлёк нас от сидящих на коленках красавиц.

– Лёшь, спой что-нибудь! – попросила Светка. Недолго думая, я запел Машину времени, Костёр. Через секунду уже весь автобус подпевал мне с упоением, так и доехали до самой школы с песнями. Светке хотелось, чтоб я играл на гитаре и пел, ей нравились парни с гитарами. Третьеклассником, придя в нашу музыкальную школу, честно признался, что хочу петь и играть. Какая - то толстая мадам, провела меня к пианино, взяла в руку карандаш, отстучав им замысловатую мелодию, попросила повторить, я повторил, как смог. Мадам хмыкнула и отстучала другую, я опять повторил. Мадам снова хмыкнула и отстучала третью, я в третий раз повторил. – Мальчик мой! У вас совершенно нет слуха, вы никогда не сможете петь и играть, увы, юноша! – пробасила равнодушная мадам и показала мне на выход. Через три месяца в школе проходил смотр самодеятельности. Толстая нарядная мадам сидела в первом ряду и смотрела на меня удивлённо, а я выводил – Стоит над горою Алёша, Алёша, Алёша. Стоит над горою Алёша, Болгарии – русский солдат, будучи солистом на сцене в школьном хоре и насмешливо поглядывал на неё. На гитаре я научился играть за два месяца ежедневных тренировок, изодрав в кровь пальцы и заполучив очень больные мозоли от струн. Конечно, ничего сверхъестественного я не добился, но спеть во дворе жалостливую песенку про любовь или блатную пацанам, я вполне мог.

Расставшись со всеми у школы, мы пошли гулять по району. Дошли до проспекта Победы и брели в сторону улицы Р. Зорге, посматривая на проходящие машины и автобусы. Затем завернули и пошли дворами, вдоль лесопосадок. Светка собирала листья клёна и дуба, жёлуди для поделок. Бывало раньше, мы с ней увлекались и создавали целые картины из листьев и всего, что попадётся под руку. Одна в виде осеннего леса, висела у неё в комнате, одна изображающая корабль и море, у меня над диваном, остальные Светкины родители раздаривали знакомым.

Вообще мои тренировки занимали много времени, у меня было всего два свободных дня в неделю, и я неизменно проводил их только с ней. Мы даже во втором классе, записались в кружок бальных танцев, чтобы больше быть вместе. Мне безумно нравилось танцевать с ней, вдыхать её запах, касаться её волос, обнимать её в танце и нежно прижиматься, чуть-чуть сильнее, чем требуется. Она тоже прижималась ко мне, чуть сильнее, ей это тоже нравилось. Особенно хорошо у нас получались самбы и румбы, спортивный рок-н-ролл. Правда позже, она сильно вытянулась, а я остался таким же маленьким. Нашу пару разбили и мы стали танцевать с другими партнёрами, сначала я злился и даже хотел бросить танцы, но Светка меня уговорила остаться, я и остался. Нами так легко манипулировать, когда мы влюблены.

Остановившись возле её дома в лесопосадке, прямо под её балконом, мы стали целоваться. Покусывал её губы, целовал шейку и ушки, нежно - нежно. Светка чуть слышно мне постанывала, а меня пёрло, от того, что я делаю ей так приятно. И вот в самый интимный момент, над нами раздался грозный голос её отца: - Вот уже и дочка целоваться научилась! Что будем делать жена?

Мы шарахнулись друг от друга, да ещё я очень удачно за корень дерева ногой зацепился и сел на задницу. Светка стояла, совершенно не зная, куда деть руки и посматривала вверх на родителей, а они заливались хохотом, дядя Серёжа даже сигарету выронил, от переполнявших эмоций. Вот мы встряли, думал я, теперь её накажут и из дома не выпустят, да и меня больше к ней не подпустят, расстроился я. Встал с земли отряхнулся и подошёл к Свете, взял её за руку и мы вдвоём смотрели на хохочущих родителей. Наконец они успокоились и посмотрели на нас, я вздохнул и попытался сказать, что это я виноват, но тётя Катя махнула нам рукой и сказала: - Поднимайтесь – потом посмотрела на Светку и проговорила – Эх, дочь! Из-за тебя мужу целое желание проиграла! – махнула рукой и ушла с балкона, а дядя Серёжа подмигнул мне весело и призывно махнул рукой, поднимайтесь.

Я повернулся и посмотрел на удивлённую Светку: - Чёт я не понял? Нам целоваться разрешили? Она недоумённо посмотрела на меня, а затем, радостно улыбнувшись, сочно поцеловала меня прошептав: - Правда, у меня классные родители? – Здоровские! – согласно закивал головой улыбаясь.

Поднялись наверх и нас усадили пить чай с маковыми баранками. Про наши поцелуи не было сказано ни слова, только её отец прикололся, сказав, что мне нужно маленькую табуреточку сделать, а то на цыпочках целоваться неудобно и ноги быстро устают. Тётя Катя дала ему подзатыльник, под наши зардевшиеся лица и его хохот, на этом всё кончилось. Когда я уже стоял у дверей и прощался, он предложил нам целоваться в подъезде, чтоб я на ступеньку выше вставал, так гораздо удобнее, а через пару лет я её обгоню и уже она, будет на ступеньку выше вставать. Мы скомкано попрощались и я убежал домой, радуясь в душе, что всё обошлось и мы стали гораздо ближе. Я почувствовал, что преграда застенчивости между нами пропала и мы, уже не стесняемся друг друга, как раньше.

С тех пор, когда я провожал её, мы всегда целовались в подъезде у её квартиры, потом она убегала, а я нёсся на тренировку или домой. А ещё, её родители стали стучаться перед тем, как войти к ней в комнату, особенно когда мы были там вдвоём.

Глава 4.

Восьмой класс.

Начало октября.

Я вхожу в класс и слышу дружный смех одноклассников. Все слева в конце класса у парты Светланы и Эммы, на стуле стоит Мишка Савушкин и что-то громко декламирует всем остальным. Меня никто не заметил и все ржут, совершенно не обращая на меня внимания. Прислушиваюсь и с ужасом, узнаю свои собственные стихи, написанные для Светки в прошлом году. Но ведь они, очень - очень личные! Я же открыл ей своё сердце и душу, как можно, быть такой жестокой? От обиды и боли выступили слёзы, ведь я писал только тебе, тебе одной! Ведь это для тебя и тебе так они нравились! За что? Ведь это подло!