– Ой, не делай вид, что тебя это не волнует! – воскликнул лорд Биденден, бросая на стол номер «Журнала для джентльменов». – Если ты воображаешь, мой дорогой братец, будто наш дедушка Мэтью отдает тебе предпочтение, то глубоко ошибаешься. Не стоит меня разубеждать в этом! Джек всегда был его любимцем, ты это и сам признаешь в глубине души. Он надеется, что Китти предпочтет Джека, уж поверь мне… Именно из-за его отсутствия дедушка Мэтью пребывает сейчас в меланхолии. Я еще удивляюсь, как это он пригласил сюда и нас, клянусь бессмертием моей души, очень удивляюсь.

Лорд Долфинтон, который время от времени смущал родню излишней, по их мнению, любознательностью, оторвал глаза от лежавшей у него на коленях книги и промолвил:

– Дедушка тебя не приглашал, Джордж… Он сказал, что не понимает, зачем ты приехал. А еще…

– Чепуха! Ничего ты не знаешь, – возразил на это лорд Биденден.

Лорд Долфинтон не отличался особой сообразительностью и не умел связно выражать свои мысли, но, коль скоро что-то западало ему в голову, разубедить его в этом представлялось совсем не просто.

– Он так мне сказал, – принялся настаивать на своем лорд Долфинтон. – Он говорил об этом вчера вечером, когда ты приехал, говорил сегодня утром, говорил…

– Довольно! – оборвал его рассерженный кузен.

Вот только лорд Долфинтон был не из тех, кому легко заткнуть рот.

– Дедушка Мэтью сказал это, когда мы сели за второй завтрак, – загибая пальцы на костлявой руке, продолжил Долфинтон. – Он говорил об этом за обедом. Дедушка сказал, что если тебе не по вкусу его баранина, то нечего было приезжать. Он тебя в гости не приглашал. Может, я и не настолько умен, как вы, но, когда при мне что-нибудь повторяют пару раз, я хорошо запоминаю это.

Как ни странно, незамысловатая речь лорда Долфинтона произвела на его двоюродных братьев такое впечатление, что они на некоторое время словно утратили дар речи. Не дождавшись ответа, молодой человек с довольным видом вновь уткнулся в книгу.

Лорд Биденден обменялся многозначительным взглядом со своим кузеном, после чего преподобный Хью вполне будничным тоном заметил, что слова Долфинтона звучат вполне правдоподобно. Это не на шутку задело самолюбие старшего брата.

– Ерунда! – воскликнул он. – Не может быть, чтобы я имел меньше оснований находиться здесь, чем наш Долфи.

– Я граф, – сказал лорд Долфинтон, вновь отрывая взгляд от книги, – а ты не граф, и Хью не граф, а Фредди…

– Да уж, – успокоительным тоном прервал его излияния преподобный Хью. – Ты среди нас единственный граф.

– Джордж все же барон, – закончил свою мысль лорд Долфинтон.

Лорд Биденден устремил в его сторону хмурый взгляд и пробурчал что-то насчет впавшей в бедность ирландской аристократии. У него не хватало терпения, когда дело касалось этого недотепы. К тому же замечание лорда Долфинтона задело его за живое. При избытке тщеславия лорд Биденден не отличался особой проницательностью. Ему нравилось воображать себя главой семьи с далеко идущими в связи с этим обстоятельством планами. В мечтах он возносил себя на вершину социальной лестницы. Как бы презрительно лорд Биденден не высказывался об ирландской аристократии, вид лорда Долфинтона всегда вызывал в его душе чувство обиды. Господь свидетель, он не имел ничего против того, чтобы поменяться с этим недотепой местами, вернее, титулами. Ничего, помимо титула, от лорда Долфинтона ему не было нужно. Лорда Бидендена отнюдь не интересовали скудные акры ирландской земли, унаследованные лордом Долфинтоном. У него было достаточно оснований полагать, что поместье заложено и перезаложено.

К тому же лорд Долфинтон являлся единственным ребенком в семье, что совсем не устроило бы Бидендена. По своему складу ума он тяготел к патриархату. Биденден обожал собирать под своей крышей братьев и сестер, ему нравилось думать, что он опекает их и помогает им дельным советом. Их успехи радовали Бидендена почти так же сильно, как его собственные. Немалым разочарованием для его самолюбия служило то, что в силу сложившихся обстоятельств он не имел возможности облагодетельствовать своего младшего кузена Хью. Он, а не Мэтью Пениквик, должен был стать источником благосостояния двоюродного брата. В глубине души лорд Биденден никак не мог простить этого немощного старца за ту опеку, которую он оказывал приходскому священнику. Его отнюдь не смущало то обстоятельство, что, живя в пределах поместья Биденденов, Хью не имел бы особых шансов ни на личное счастье, ни на право испытывать уважение к собственной персоне. По натуре лорд Биденден был человеком долга, и это обязывало его любить своих младших братьев и сестер. Горькая правда, впрочем, заключалась в том, что он был не способен подолгу находиться в обществе Хью, не испытывая в связи с этим сильнейшей досады. Лорд Биденден, не лишенный чувства справедливости, отнюдь не винил Хью за то, что тот был на голову выше и намного стройнее его самого. Порицание у него вызывало лишь то обстоятельство, что Хью, облачившись в одежды священника, счел себя вправе давать советы старшим.

О своем втором брате, Клоде, лорд Биденден думал с сожалением; его не устраивало то, что Клода с полком в составе оккупационных войск во Франции занесло так далеко. Ну что за досада! С какой радостью помог бы он Клоду достичь счастья в жизни. В последнее время лорда Бидендена тяготила навязчивая идея продвинуть его по службе. Патент капитана для брата обойдется недешево, но будет очень престижно иметь в семье своего капитана Ретрея.

Эти размышления были прерваны лордом Долфинтоном, который, вновь подняв голову, издал громкое восклицание, ставшее реакцией на мысль, что медленно родилась у него в голове:

– Я мог бы и не быть графом или виконтом. Фредди будет виконтом, а я не хочу им быть. Я бы хотел быть бароном, но не очень. Джордж…

– Всем известно, что я барон. Не надо перечислять все титулы, – раздраженным тоном оборвал его лорд Биденден. – Тебе вообще не следовало быть лордом. Понятия не имею, что там засело в твоей голове, но в этом я с тобой согласен.

– У тебя нет причин разговаривать с ним так грубо, – сказал преподобный Хью. – Кем бы ты хотел быть, Фостер?

Лорд Долфинтон, глубоко вздохнув, печально промолвил: