Мы вышли из воды и распластались на еще теплом песке, то ли согретом дневным солнцем, то ли огромным прямо пионерским костром. Вокруг нас никого нет, мы не замечаем их. Ира лежит рядом с закрытыми глазами, ее грудь вздымается вместе с бюстгальтером, отчего кажется довольно большой. А я смотрю в небо. Меня обуревают разные совсем неземные мысли - надо ж так напиться! Что там? Разве просто звезды? Может другие миры, другая совсем не похожая на нашу жизнь? А может и точно такая же. Может там, в глубине вселенной, на других планетах, крутящихся вокруг других «солнц» все то же самое, такие же люди, как и мы, у них такие же цели и желания. А может мы вообще после смерти улетаем на другие планеты и продолжаем свою жизнь там? Может и нет смерти вовсе? Но разве можно понять, как такое может случиться. Разве человек не бессмертен? Этого понять нельзя! Да мы учили анатомию, и я знаю, что любой организм умирает, но такого не может случиться со мной! Этого не произойдет, я не знаю почему и как, но верю в это, не задумываясь и пытаясь осмыслить. Ведь невозможно понять бесконечность вселенной. Помню в детстве у нас говорили, что нельзя задумываться над бесконечностью вселенной, потому что, осознав это, можно сойти с ума.

Вдруг я чувствую прикосновение холодной руки девушки к моей руке. Не смотря на нее, я понимаю, что она приподнялась на локте и склоняется надо мной. Ее горячие в отличие от рук губы касаются моего лба, потом скользят ниже по носу, щеке и достигают моего рта.

– Я хочу тебя, - шепчет девушка, тяжело дыша.

– Но нас увидят…

– Плевать…

– Давай хотя бы уйдем подальше, - предлагаю я, ощутив прилив сил и желания.

– Да они сейчас все уйдут, - продолжает меня целовать Ира, но теперь в дело вступают еще и ее прохладные руки, которые царапают меня прилипшими к ладоням кристалликами песка. – Не бойся, я уже большая девочка…

– Ты не пожалеешь потом?

– О чем?! О том, что я переспала с офигительным парнем?

– Ну, там любовь… все такое…

– Милый, я не в первый раз занимаюсь этим, - и я чувствую, как ее губы растягиваются в улыбке. – Может ты в первый раз?

– Нет…

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем! – я подскакиваю, хватаю девушку за руку и поднимаю ее, потом мы стремительно бежим прочь от костра туда, где нас никто не увидит.

Ночь, темная южная ночь. Рассыпанные по всему миру звезды, они и на небе, они и на земле, на глади моря.

* * * 

Море, как и всю подходящую к концу неделю тихо плещется у моих ног, но с какай-то грустью и нежностью. Оно словно чувствует наше расставанье. Волны набегают на вытянутые ноги, но лишь слегка мочат пятки, не задевая пальцев. Я сыплю, вернее капаю мокрый песок на коленки, а потом смываю его водой из подкатывающих волн. Стас сидит рядом и курит, окатывая меня запахом табака. Он тоже прибывает в задумчивости.

– Как-то быстро пролетела неделя… - прерываю я молчание.

– Если б не чеченцы, то так быстро не пролетела бы, - то ли соглашается, то ли отрицает сказанное мой друг.

– Ну, неплохо отдохнули… - делаю я вывод.

– Неплохо… - вяло произносит Стас.

Мы опять погружаемся в молчание, каждый думает о своем. Не знаю, о чем думает мой друг, но я думаю о Наташе. Мысли о скорой поездке к ней немного скрашивают расставание с морем. Хотя я понимаю, что лукавлю. Причем обманываю сам себя. Конечно, я вспоминаю Иру. Но странно, я не рвусь к ней, как рвался раньше и рвусь сейчас к Наташе. Но я и не испытываю чувства вины ни перед ней, ни перед другой, живущей в средней полосе России.

– Когда будем собираться? – спрашивает Стас, докурив сигарету и засыпая ее песком.

– После обеда… Сфибуба говорил, что заедет в три часа. Поезд у нас в шесть. Так что все успеем…

– Хорошо…

– Куда денем сыр?

– Оставим в домике.

– Не! Нельзя. Обидим Магомеда.

– Тогда возьмем с собой, а выбросим или на вокзале, или в поезде.

– Ладно…

– Купаться идешь? – спрашивает меня Стас, вставая надо мной.

– Не… Не хочу… - я откидываюсь на спину и подгребаю руками гору песка под голову, так, чтоб получилась подушка, а мой друг бредет далеко в море, туда, где он может, наконец, взмахнуть руками, поплыв брасом. Его фигура постепенно уменьшается и вскоре становиться совсем маленькой, а потом исчезает и вовсе. Я понимаю, что он все-таки дошел до подходящей ему глубины и нырнул. Мне же не хочется окунаться в воду. Жаркое солнце разморило меня и глаза закрываются сами, даже не от его ярких лучей. Тихий шум прибоя убаюкивает, и я не замечаю, как погружаюсь в приятную дремоту. Вот и пролетела неделя, которую я поначалу подгонял, а теперь с грустью думаю о ее завершении. Ведь пролетели десять дней свободы! Отпуск, такой долгожданный, многообещающий и сказочный стремительно тает на глазах словно снежный комочек в жарко натопленном доме.