Процессия чинно прошлась по самым широким улицам города и почти добралась до собора. Но тут на пути появилась первая помеха. А помехой этой послужил королевский шут. Он, как и все шуты на свете, представлял собой существо злобное, склонное к черному юмору. Что пришло в его голову, так и осталось непонятным. Но Ниер вдруг решил, что придворные каются не слишком истово. И, с присущей ему поспешностью, шут решил немедленно исправить сие допущение. С помощь крапивного веника, нарванного на задворках.

Как мною уже было упомянуто, паломники шли босыми. И крапивные жала, прошедшиеся по натруженным на вымытых булыжниках ступням, возымели неожиданный эффект. Сложно было сказать, раскаялись ли дамы и кавалеры в своих прегрешениях еще сильнее, но чинное шествие вдруг превратилось в пляску святого Витта. Гул возносимых молитв неожиданно был прерван возгласами, более похожими на неуместные в данный момент проклятья.

Но конфуз мгновенно разрешился. Стоило королю, кажется, всей душою погруженному в молитву, шевельнуть бровью, как в хвост процессии немедленно метнулись стражники. И безобразие немедленно было прекращено, не успев начаться. Большинство горожан даже не смогли разобрать, что же произошло. И все было списано на то, что кому-то из нежных дам стало дурно.

Только мы с тобой знаем, мой дружок, чем закончилась шутка негодника. Тех, по кому прошлась крапива, из шествия тихо и незаметно удалили. И некоторым дамам, так непредусмотрительно давшим накануне обет посетить святые обители, все-таки пришлось совершить туда вояж. Развезли по монастырям и кавалеров, смевших оскорбить столь благостное утро неуместными замечаниями.

Конечно, это было всего лишь совпадение, но большинство вышеозначенных дам отличались склонностью к непомерной любви к сплетням. А некоторые из них и к маленьким дамским интригам. Тем самым, так дорого обходящимся Министерству Безопасности Короны. Потому что в подобных заговорах обычно концов не найдешь - одни слезы и сопли в три ручья. Но, поскольку факт злоумышления против короны установлен, то ведь надо же кого-то вешать? А кого? Не дам же…

Поехавшие же против своей воли преклонить колени кавалеры, так или иначе, но приходились казначею родней, либо имели в казначействе должности. А, может, вовсе их и не по монастырям развезли, кто знает? Вывод из этого может быть только один: не позволяй избалованной доченьке разбрасывать деньги направо и налево. Иначе из-за какой-нибудь несчастной серебряной маски можно и под крапиву шута угодить. Да так, что тебя потом и с факелами разыскать не сумеют.

А в остальном процессия прошла весьма спокойно. В соборе паломники прослушали проповедь епископа, которая вместо положенных двух часов внезапно сократилась до пятнадцати минут. Потому как святой отец, утомленный шествием, более и не выдержал. Нежно всхлипнул, как юная барышня, и изящно сполз по кафедре в обморок.

На месте его привести в чувство не смогли. Другой, заготовленной и подходящей к случаю проповеди, не обнаружили. Поэтому быстро отслужили торжественную службу и отправили благословленных на молебен молодожёнов каждого в свою сторону. Не пешком, конечно, а в каретах.

Перед тем как рассесться по экипажам, юные супруги отошли в сторону. О чем они говорили, нежно взявшись за руки - нам неизвестно. Так как за звоном колоколов даже люди с очень тонким слухом ничего различить не смогли. Но, с явным трудом расплетя с любимым мужем пальцы, принцесса поразила свидетелей особо одухотворённым и умиротворенным обликом. Принц же, по своему обыкновению, был мрачен. Впрочем, другого от них и не ждали.

Глава 7

О суровости монастырской морали и последствиях сельских танцев

«Что ж? Это было, конечно, забавно. Но смысла действа я так и не поняла…» - задумчиво протянула юная принцесса, поправляя задранные юбки.

Запомни на будущее, дружок: найти свободу гораздо сложнее, чем ее потерять. И монастыри эту уже несколько избитую, но далеко не протухшую истину подтверждали в полной мере. Но нас с тобой сложно понять, что представлял собой оплот чистоты и набожности в те просвещенные, романтичные, но несколько неспокойные времена.

Первой целью любого такого богоугодного заведения было не вознесение молитв, лечение страждущих и помощь нуждающимся, а предоставление надежного укрытия тем, кто во время в в лесах скрыться не успел и мог попасть под сведение личных счетов сиятельных рыцарей. Несомненное благородство которых было столь высоко, что они порой просто не замечали маленьких, несчастных и трудолюбивых крестьян. Хотя, возможно, что во временной слепоте господ была виновата их сиятельность.

Неважно это. А важно то, что доказывая друг другу, кому принадлежит лесок за ручьем, или кто кого на пиру брагой облил, они порой увлекались и выжигали деревеньки соперника дотла. Не гнушались лорды, а, тем более, их солдаты и поваляться с деревенскими девками, забыв предварительно их согласия спросить. Бывало и такое, что несогласную сначала топориком уговаривали, а только потом на сеновал тащили. Недаром же считается, что труп еще сорок минут после смерти женщиной остается.

Ну, с мужиками тоже особо не церемонились. Конечно, по сеновалам их таскали все же реже, чем девок. А вот с топором они знакомились гораздо чаще. А еще чаще с костром. Потому как всем известно, что деревенские мужики народ прижимистый и скуповатый. И пока его пятками в костер не сунешь, где он горшок с медяками, на черный день припрятанный, закопал, ни за что не узнаешь. Несправедливо же это! Какой день может быть чернее, чем приход бравой дружины соседнего барона? Сами должны свои жалкие монеты с поклонами выносить. Так нет же, жались.