— Да ничего не случилось, мама. Атаман мой соскучился. Пойдем да пойдем к бабушке. А не пойдешь, одна, говорит, убегу. Вот и привела ее на денек, на другой. Пусть поиграет с моей сестрой Газизой.

— Вот и хорошо, — успокоилась Фатыйха. — Умница, Закира, что не забываешь бабушку…

Но Закира уже разделась и нырнула под одеяло к Газизе. Та начала рассказывать, как они вчера ходили к вокзалу, что там было. Закира не слушала подругу. Она притворилась, будто у нее зуб разболелся, прижалась к подушке и из под опущенных ресниц смотрела за матерью и бабушкой. Женщины ушли в боковушку, долго шептались там о чем-то. Закира сгорала от любопытства: согласится бабушка или нет? А солдат там на улице, наверное, совсем замерз? Ну что они шепчутся?

Дед тоже забеспокоился:

— Долго вы там еще? Вот бабы, не наговорятся никак. Спать давно пора! — крикнул он сердито.

— Сейчас, сейчас, отец, — сказала бабушка. — Ну, ступай, дочка, провожу тебя до калитки.

Было слышно, как хлопнула дверь, как скрипнула калитка. Были слышны мамины шаги на улице. А потом бабушка вернулась, погасила свет, и вокруг Закиры разлилась тревожная тишина.

Когда девочки проснулись, маленький домик с окнами, вросшими в землю, весь сиял. Светлые лучи холодного осеннего солнца подобрались к нарам. В комнате было пусто. Все, должно быть, разошлись, каждый по своим делам.

Было дело и у Закиры-Атамана. Секретное дело, такое, что даже Газизе нельзя о нем рассказать.

Закира решила следить за сараем: если что случится, если опасность будет грозить незнакомому солдату — сразу бежать к Абдулле и сообщить ему.

Никто, конечно, не давал девочке такого поручения. Закира-Атаман сама решила охранять солдата. Но как это сделать, чтобы Газиза не заметила?

Ох уж эта Газиза: прилипла как смола, ни на шаг не отходит. Только встала и сразу заныла:

— Пойдем на базар. Ну пойдем, Закира…

У каждого свое дело. У Газизы тоже дело — собирать корм для козы. Скоро зима, зимой не очень-то побегаешь по морозу. Нужно спешить.

«Ну и пусть себе спешит, мне-то какое дело? — думает Закира. В другое время сходила бы с ней, помогла бы. А сейчас пусть одна отправляется».

А Газиза не отстает:

— Сама же говорила, что соскучилась, а со мной идти не хочешь…

— Ладно, — согласилась Закира, не выдержав, — один раз схожу, а больше не приставай. А будешь приставать — сразу уйду домой. Поняла?

— Не буду приставать, не буду, — обрадовалась Газиза. — Пойдем скорее. Я только за веревкой слазаю на сеновал.

У Закиры похолодело, сердце, вспотели ладони. Но она тут же взяла себя в руки и сказала спокойно:

— За веревкой я сама слазаю. А ты… это… запри дверь хорошенько, чтобы воры в дом не залезли.

Газиза заперла дверь, несколько раз дернула замок, подошла к лестнице на сеновал и крикнула с нетерпением:

— Ну, нашла?

— Сейчас, сейчас, — откликнулась Закира.

— Она там у самого окошка. Не видишь, что ли?

— А, вот она, нашла.

— Нашла, так идем.

— Сейчас.

«Нашла, а сама не идет, — подумала Газиза, — интересно, что она там делает?».

Недолго думая девочка вскарабкалась по лестнице, пролезла в окошко. Веревка лежала на своем месте, а Закира — тоже «Атаман»! Не Атаман, а слепая курица — все сено переворошила, и сама вся в сене, а веревку не видит.

— Ты что, с ума сошла? Вот, не видишь, что ли? — сказала Газиза.

— Где? — не своим голосом крикнула Закира.

— Да вот же, — показала Газиза.

— А-а, — махнула рукой Закира, бросилась на сено и закрыла лицо руками. — Увели, — чуть не плача прошептала она. — Увели.

— Кого увели? — удивилась Газиза.

— Никого! — сердито огрызнулась Закира и отвернулась.

Но не так-то просто было отделаться, от Газизы. Она сразу догадалась, что тут какая-то тайна, что просто так Закира не раскроет эту тайну, и решила схитрить.

— А я все равно знаю, я видела…

— Видела, правда? — оживилась Закира.

Газиза значительно подобрала губы и промолчала.

— Ну, скажи, видела?

— Если признаешься, кто это, тогда скажу.

— Поклянись, что никому не разболтаешь.

— Хлебом клянусь, что не разболтаю, — сказала Газиза.

— Подумаешь — хлебом! Ты глазами поклянись. Скажи: «Пусть глаза лопнут…»

Газиза задумалась на секунду. Хлеб, конечно, вещь святая, но без хлеба все-таки прожить можно. А без глаз… Нет, это уж слишком!