– Подойдем? – указал Лухан на алтарь, оставшийся без покрова, без каких-либо ещё принадлежностей. Пустая кафедра для проповедей перед паствой. Из стада только два невинных агнца, принесенных в жертву несовпадению. Я тронулась, и мы оказались там, где когда-то велась служба. Воображение подкинуло фоном грегорианское пение, оно бы подошло к случаю, если бы ещё и орган заиграл. Есть ли он тут? Я завертела головой, не находя.

– Знаешь, есть фильм, мюзикл и книга, кажется, «Фантом оперы», - заметив, что Лухан встал на колени перед алтарем, я повторила его действие. Он внимательно меня слушал. – Главная героиня думает, что имеет дело с фантомом, призраком, которого слышит, и даже иногда видит, но никак не может убедиться, что он существует. Но в конце оказывается, что он всё же человек, и иллюзией была его иллюзорность.

– К сожалению, это не наш случай, - с иронией заметил Лухан.

– Откуда знать? Что если однажды мы проснемся, и всё окажется совсем иначе?

– Скорее бы настал такой день.

– С другой стороны, - возводя взгляд к потолку, где остролистно упирались в свод скромные барельефы, рассуждала я. – Вдруг наша ситуация – это награда? Ну, смотри. Когда мы оба были живы, то кто-то один или оба запросто умирали. А теперь? Ты не заболеешь, не поранишься, не умрешь, - наивно сказала я, и незаметно помрачнела. Лухан проницательно угадал причину.

– Но ты всё равно не можешь знать, что я не исчезну, - изрек он. – Как и я, больше всего на свете боюсь, что с тобой что-то случится. Каждый раз, когда ты выходишь отсюда… мне хочется выть и биться о стены, но они не выпускают, не давая даже ощутить себя. Просто глухая защита, которая отталкивает.

– Ничто не длится вечно, - скорее призывая такую возможность, чем веря в неё, произнесла я. – Однажды всё изменится. Разве мы спешим? Нет. Мы будем ждать, пока что-то пойдет иначе.

– Дай руку, - попросил Лухан. Удивившись, я подождала в нерешительности немного, но выполнила его просьбу, подняв ладонь. – Нет, не так, - улыбнулся он, волнуясь. – Вниз ладонью, как будто бы она лежит на моей, - он поднял свою и я, имитируя соприкосновение, повесила руку над его. В тени церквушки его силуэт очень хорошо различим, почти каждая черточка, каждая морщинка в уголках глаз, когда они щурятся, веселясь. – Ты выйдешь за меня замуж? – кратко вымолвил он. Мои ресницы вздрогнули. Он… его взгляд, его губы… Лухан… я люблю тебя, как же я люблю тебя! Но как, как я выйду за тебя замуж?! Ты понимаешь это или нет? Или, и понимая, всё равно хочешь не замечать преград, не думать о них? Я тоже не хочу, не буду разделять нас с тобой, словно ты не такой, словно мы разведены по разные стороны чего-то. Это неправда! Мы всегда вместе! Я втянула носом подобравшиеся слезы, но они просочились через глаза. Нейтрализуя их, я расплылась в улыбке, и две слезы съехали по лицу поверх неё.

– Да, - ответила я, погладив поверхность его ладони. Пространство в том месте, где она подразумевалась. – Я выйду за тебя, и пусть это не получится, я всё равно твоя. Жена, супруга, возлюбленная.

– Может, и не получится, но я бы хотел попробовать, - отвлекшись, Лухан осмотрел помещение часовни. – Ты могла бы пригласить сюда священника?

– Ты, действительно, этого хочешь? – он с тревогой воззрился на меня.

– А ты – нет?

– Хочу, - моё желание никак не влияло на то, как воспримется сторонним человеком вся эта история.

Мы устремили взоры на распятие, единственное, что выделялось, за неимением прочей атрибутики. Витраж засвечивал его, и оно казалось темной тенью креста. Правда ли, что все несут свой крест, и он даётся по силам? А как же быть с теми, кто кончает с собой? Выходит, есть те, кто не выдерживает? Их тут же приписывают в грешники, чтобы никто не смел отрекаться от мук и тянул существование, каким бы оно ни было. Нет, христианская идеология была чужда мне, но Лухан, кажется, доверял ей. Возможно, потому что жил в последний раз ещё не в двадцать первом веке. Я стала подниматься, не проникнувшись доверием к здешней святости. Но венчание – это то, что было доступно нам, как обряд вступления в брак, потому что документов у привидения нет, и печати в паспорт мне не ждать.

* * *

– Сегодня мы почитаем фантастику, - объявила я, подбирая под себя ноги и гнездясь напротив Лухана. – Кто знает, насколько писатели были хорошими прогнозистами и знающими истину людьми? Жюль Верн и Рэй Бредбери сочиняли из головы, а десятилетия спустя их описания и мечты сбывались, воплощались!

– И кого же мы будем читать? – смотрел не на книгу, а на моё лицо, влюблено и не дыша, Лухан, хлопая озарившимися звездным сиянием глазами с тех пор, как двери заброшенного дома отворились, впустив меня.

– Пристли, «Тридцать первое июня», - раскрыла я форзац, приглаживая перевернутую сторону. – Двое жили в разных веках, она в двенадцатом, он в двадцать первом. Они увидели друг друга с помощью магии, через зеркало, - мы покосились на наше, с которого я совсем сняла простыню. Улыбнулись. – Влюбились, поняли, что являются половинками, и смогли остаться вместе! Вот так-то. Я прочла краткое содержание сзади, а теперь нужно узнать подробности, как у них это всё вышло.

– Почитаешь мне? – попросил Лухан.