Меч намного лучше годился для противостояния толпе противников, чем легкая кривая сабля, висевшая на поясе путника. Ее он раздобыл, добираясь сюда. А скрытые клинки были незаменимы для ближнего боя. Они еще ни разу не подвели своего хозяина.

Из крепости на помощь сражающимся уже бежало подкрепление. Сколько жертв понадобится врагам, чтобы справиться с единственным противником? Вскоре солдаты окружили путника. Но он перемахнул через чью-то спину, отразил удар меча тяжелым металлическим наручем на левой руке, после чего трофейным мечом ударил нападавшего.

И вдруг кругом все стихло. С чего бы это? Путник остановился, переводя дыхание. Когда-то он мог сражаться почти безостановочно. Он вскинул голову. По краю обрыва все так же стояли солдаты в серых кольчугах.

Но среди них путник неожиданно увидел необычного человека.

Он ходил среди солдат, а те словно не видели его. Молодой, в белом плаще. Покроем, но не цветом его одежда напоминала облачение путника. И совершенно такой же остроконечный капюшон на голове, наклоненный чуть вперед наподобие орлиного клюва. Путник открыл рот от изумления. Солдаты замерли. Лишь молодой человек в белом продолжал ходить среди них ровно, спокойно, невозмутимо.

Казалось, его окружали не вооруженные воины, а пшеничные колосья. Он держал себя так, словно сражение его ничуть не волновало или вообще не имело к нему никакого отношения. Была ли на плаще молодого человека такая же пряжка, как у путника? С той же эмблемой, что более тридцати лет невидимым клеймом лежала на сознании и жизни одинокого бойца? (У него было и другое клеймо, зримое, на безымянном пальце левой руки, полученное давным-давно.)

Путник на несколько секунд прикрыл глаза, а когда открыл их снова, видение (если это можно назвать видением) исчезло. Шум, запахи и опасность вновь окружили его, как и многочисленные противники. Они не жалели сил и жизней, и в какой-то момент он понял: их не одолеть и от них не сбежать.

Но теперь он не чувствовал себя совсем одиноким в стане врагов.

Однако времени на раздумья не было. Противники наседали – в равной степени злые и испуганные. Удары сыпались со всех сторон. Их было слишком много, чтобы отразить каждый. Путник отчаянно сопротивлялся. Он убил пятерых, затем еще десятерых. Но он сражался с тысячеглавой гидрой. Вперед вышел крепкий, рослый солдат, замахнувшись тяжелым мечом. Верный наруч отразил удар. Путник бросил свой меч, чтобы скрытым клинком на правой руке поразить нападавшего. Однако силачу повезло. Наруч погасил лишь часть силы удара, но остальной хватило, чтобы меч солдата, скользнув по металлу, срезал левый скрытый клинок. И как назло, в этот момент путник, потеряв равновесие, наступил на камень и подвернул себе лодыжку. Он ничком упал на землю и так и остался лежать.

Солдаты приближались со всех сторон, по-прежнему не решаясь подойти вплотную. Острия пик уперлись путнику в спину. Одно движение, и ему конец.

Но опасный одиночка не собирался умирать.

Послышался хруст камешков. Кто-то приближался. Приподняв голову, путник увидел над собой бритоголового капитана с багровым шрамом на лице.

Капитан откинул капюшон путника, вгляделся в лицо и улыбнулся. Его ожидания оправдались.

– Ага, к нам пожаловал сам Наставник. Эцио Аудиторе из Флоренции. Думаю, ты уже догадался, что мы тебя ждали. Представляю, какое потрясение ты испытал, видя старинный оплот твоего братства в наших руках. Но так было суждено. Невзирая на все ваши усилия, победа за нами! – Капитан выпрямился и приказал окружавшим его солдатам: – Отведите его в камеру. Но вначале наденьте кандалы и понадежнее их закрепите.

Солдаты подняли Эцио на ноги и опасливо, торопливо заковали в кандалы.

– Идти недалеко, а подниматься долго, – сказал ему капитан. – Теперь ты можешь только молиться. Утром мы тебя вздернем.

В небе высоко над ними продолжал парить орел. Однако никто из людей не следил за его полетом и не видел, насколько он красив и свободен.

Солнце, выбелив бледно-голубое небо, опустилось чуть ниже. Однако хищная птица целенаправленно продолжала свой полет. Тень от нее падала на камни и становилась такой же зубчатой, как они.

Эцио следил за орлом, глядя в узкое окошко, больше напоминающее бойницу в толстой каменной стене. Как и у хищника, его глаза находились в непрестанном движении. Мысли тоже не находили покоя. Он потратил столько времени, забрался в такую даль… Неужели ради такого бесславного конца?

Эцио стиснул кулаки. Его мускулы почувствовали отсутствие скрытых клинков – превосходного оружия, не раз выручавшего его.

Однако он знал, куда тамплиеры могли спрятать его оружие после того, как устроили ему засаду, пленили и приволокли сюда. Эцио мрачно улыбнулся. Эти солдаты – его давние враги. Как же их удивило, что у старого льва еще осталось столько прыти!

Он знал эту крепость. По рисункам и чертежам, накрепко врезавшимся ему в память.

Камера, куда бросили Эцио, находилась на самом верхнем этаже одной из башен великой крепости Масиаф – цитадели, некогда бывшей оплотом ассасинов, а затем долго пустовавшей. Теперь она оказалась в руках тамплиеров. Как и сам Эцио. Один, без оружия, еды или питья, в грязной, изорванной одежде. В любую минуту сюда могли войти его палачи. Но Эцио не собирался покоряться судьбе. Он знал, зачем в Масиафе появились тамплиеры, и должен был им помешать.