— Ну-у-у… — Кантора это явно не убедило.

— Именно поэтому многие ортодоксальные конгрегации не пользуются усилителями в субботу, а Йом-Кипур — это ведь вообще суббота суббот.

— Это правда, рабби, — задумчиво сказал кантор. — Но мы же пользовались ею в прошлый Йом-Кипур, — добавил он тут же.

— Это потому, что мы консервативная конгрегация, а в консервативной синагоге это разрешено. Но в этом году праздник приходится на субботу, так что получается «суббота — суббот — суббот», — сказал рабби, медленно описывая круги свободной рукой на манер талмудистов, чтобы показать, как наслаивание суббот увеличивает святость праздника. — Так что можно считать, что если это правило действует в субботу для ортодоксальной синагоги, то в Йом-Кипур оно должно действовать и для нас, консерваторов, а в субботу третьей степени, как в этом году, его следует применять даже к реформистским конгрегациям.

Кантор удовлетворенно крякнул, что засвидетельствовало победу рабби, и он вернулся к столу. Мириам с улыбкой покачала головой.

— Ну и пилпул [14] ты выдал!

— Может быть, — нехотя признал рабби. — Но все же, если учесть, что пилпул — это выявление тончайших, как волосок, различий, и раввины не одну тысячу лет пользовались им для доказательства своей правоты, в которой их уже убедил собственный здравый смысл, то своей цели он достигает. В данном случае я обратил во благо то, с чем так или иначе пришлось бы смириться. Благодаря этому кантор почувствует себя богобоязненным и благочестивым, а не обиженным. — Он рассмеялся. — Эти канторы, как дети, — почти все. Может, это из-за того, что они всегда называют себя уменьшительными именами: Йоселе, Мотеле, Ицекель?

— А если я буду называть тебя Довидель, удастся мне удержать тебя за столом, пока ты не кончишь есть? Не забывай — впереди долгий пост.

Телефон больше не звонил, и рабби без помех выпил свой кофе. Мириам убрала со стола, вымыла посуду и переоделась.

— Ты уверена, что прогулка пешком тебе не повредит? — заботливо спросил рабби.

— Конечно, не повредит. Доктор велел мне как можно больше двигаться. Пошли скорее, а то опять начнутся эти дурацкие звонки.

Была половина седьмого, и хотя солнце должно было сесть только через час, служба сегодня начиналась на пятнадцать минут раньше. Дорога до храма занимала всего двадцать минут пешком, но сегодня было желательно попасть туда заблаговременно. Супруги уже направились к двери, когда раздался телефонный звонок.

— Пускай звонит, Дэвид.

— И весь вечер гадать — кто это был? Не волнуйся, я постараюсь коротко.

— Рабби? — раздался в трубке низкий, хриплый и настойчивый голос. — Это Бен Горальский. Можно вас попросить об услуге? Не могли бы вы по дороге в храм заехать к нам? Это чрезвычайно важно. Отец очень болен.

— Но мы как раз собрались выходить, чтобы дойти пешком. Времени у нас не очень много, да и дом ваш не по пути.

— Рабби, вы должны зайти. Это вопрос жизни и смерти. Я пришлю за вами машину, а потом могу отвезти вас в храм. Это ведь не страшно, если вы проедетесь? Вы же только после служб не пользуетесь машиной? А времени все это займет не больше, чем если бы вы пошли пешком, так что не волнуйтесь.

— Ну…

— Машина уже выезжает. Она будет у вас через несколько минут.

Хью Лэниган, шеф полиции Барнардс-Кроссинга, — симпатичный коренастый ирландец с белоснежными волосами — выдвинул вращающееся кресло из-за стола и, плюхнувшись на кожаное сиденье, развернулся лицом к посетителю.

— Чем могу помочь, святой отец? — дружелюбно спросил он.

Человек, сидевший в кресле для посетителей, был молод — не старше тридцати пяти — высок, с широкими плечами и мощной грудью. Колонноподобная шея увенчивалась красивым лицом с резкими чертами, окруженным светлыми вьющимися волосами, которые уже начали редеть, отступая ото лба двумя залысинами. Несмотря на пасторский воротничок и черный шелковый отложной воротник, он больше походил на футболиста, чем на англиканского священника. И действительно, в свое время, учась в Уобошском университете, Питер Додж был защитником сборной США и, прежде чем принять духовный сан, отыграл несколько сезонов в профессиональной команде.

— Я Питер Додж, помощник доктора Старджиса из церкви святого Андрея, — сказал он глубоким баритоном.

Лэниган кивнул.

— Я пришел пожаловаться на двух ваших сотрудников.

— Вот как? На кого именно?

— Я не знаю их имен.

— Номера жетонов?

— Тоже не знаю, но это те, что ездили в патрульной машине в среду вечером.

Лэниган бросил взгляд на график, висящий на стене.

— Лумис и Дерри. Оба хорошие ребята. Что же они натворили?

— В кафе «У Билла» вышел скандал — ну, в том кафе, что рядом с шоссе на Салем…

— Я знаю, где это.

— Ну да. Так вот, там случилась небольшая заварушка, и Билл — ну, хозяин, — попросил кое-кого выйти. Они вышли без споров, но, как я понял, околачивались поблизости и, когда подъезжали клиенты, уговаривали их не заходить в кафе. Конечно, это непорядок, но я уверен, что ничего злонамеренного в этом не было. Все было вполне добродушно, без злобы.

— Хотя они и не давали посетителям заходить в кафе?

— Я потом поговорил с хозяином, и он заверил меня, что не принял этого всерьез.

— А, так вас там не было во время самих событий?

— Нет, я проходил там позже.

— Во время своей регулярной вечерней прогулки?

Молодой человек посмотрел с удивлением.

— Вам известно, что я каждый вечер гуляю? Уж не хотите ли вы сказать, что я под полицейским надзором?

Лэниган улыбнулся.

— Это маленький городок, святой отец, но нам приходится охватывать достаточно большую территорию, и людей для тщательного контроля не хватает. В других городках то же самое. Чтобы обеспечить пешее патрулирование, требуется намного больше людей, чем готов оплачивать город, а патрульные машины или мотоциклы массу всего пропускают. Так что мы сочетаем оба вида патрулирования, и, чтобы контролировать ситуацию, стараемся узнавать обо всем заранее. Вы здесь недавно — несколько месяцев?