Искомый человек принадлежал к четвёртому типу торговцев - тех, что уже не испытывали потребности в каких-либо вывесках. Он жил и работал в тесной развалюхе, одна из стен которой представляла собой старый рекламный щит с выцветшим до неузнаваемости рисунком.

Я трижды постучал кулаком в добротную стальную дверь, вытащенную, видимо, из какого-то жилого дома.

– Откг"ыто!
– послышался картавящий голос.
– Входите!

Внутри было темно. На самодельных деревянных стеллажах громоздились старые системные блоки, мотки изоленты, инструменты и ещё целая куча неузнанного мной электронного барахла. Под ногами загремела какая-то деталь.

– Остог"ожнее, не пег"еломайте ноги. Чем могу быть полезен, молодой человек?

Я не сразу увидел за стойкой хозяина заведения - старого мужичка с огромным носом, который так и тянуло назвать шнобелем, и грустными глазами, выражавшими всю мировую скорбь. Хозяин был почти полностью лыс, лишь на боках и затылке ещё курчавились пожелтевшие волосы.

– Извините...
– я прошёл внутрь, внимательно глядя под ноги, чтобы снова не наступить на что-нибудь.
– Вы Моисей?

– А кто спг"ашивает?
– прищурил глаз владелец лавочки.

– Выгодный клиент, - уклончиво ответил я и, похоже, собеседника это устроило.

– Тогда Моисей пег"ед вами собственной пег"соной. Что я могу для вас сделать?

– У меня есть друг. Он воевал, - я вызвал в памяти досье пьянчуги, доставленного вчера в отдел.

– Ага, - кивнул Моисей. Ничего не выдавало напряжения, но я всей кожей ощутил, как он подобрался.

– После войны он работал на людей, которых я представляю. Мы сумели активировать его комплект имплантатов, но теперь возникли некоторые затруднения. И нам нужно отключить их обратно.

– Так за чем же дело стало?
– спросил хозяин, как ни в чём ни бывало, но я чувствовал: что-то пошло не так. Впрочем, возможно у меня просто паранойя разыгралась - Если кто-то у вас смог включить, так пусть и отключит.

Чутьё подсказывало, что я на верном пути.

– Сейчас у нас нет, так сказать, прямого доступа к голове нашего человека. Нам нужно сделать это удалённо. И я пришёл просить вас об этом.

– А с чего вы взяли, что это вообще возможно?
– с каждым словом прищур становился всё уже и уже. Это даже начинало забавлять, и я попробовал представить, сколько ещё нужно задать вопросов для того, чтобы хозяин полностью закрыл глаз.

– Я не знаю, возможно ли это, - пожал я плечами.
– И поэтому пришёл именно к вам. Мне порекомендовали вас как хорошего специалиста. Вы сможете что-нибудь сделать?

Моисей расслабился - я понял это по исчезнувшему прищуру. Попался.

– Это пг"авильно, шо меня вам посоветовали. А кто, говог"ите, дал вам г"екомендацию?

– Я не хотел бы разглашать эту информацию, - снова уклонение от неудобного вопроса.

Хозяин кивнул, показав на миг свою розовую, как у младенца, лысину.

– Г"езонно, понимаю... Что ж. Но ви должны понимать, шо услуга такого г"ода обойдётся недёшево.

– Разумеется, - я позволил себе полуулыбку.
– Сколько вы хотите?

– О-о-о, - Моисей сделал вид, что разочарован.
– Молодой человек! Нет-нет, ви ничего не говог"или, а я не слышал вашего непг"офесионализма! Кому нужны деньги в Стг"ане Советов?

– Ах да... Простите. Перефразирую - чего вы хотите?

– Знаете...
– задумался хозяин.
– Я уже стаг". И мне давно пог"а было бы остепениться, но всё никак не собег"усь. Мне нужна кваг"тиг"ка. Двушка поближе к центг"у. И с польской мягкой мебелью!
– торопливо добавил он, видя, что я собираюсь возразить.

– Могу предложить вам только комнату в дезактивированном доме. Без мебели.

Начался торг. Даже не так - торжище.

Несколько раз я делал оскорблённый вид и собирался уходить, но Моисей неизменно меня останавливал. Несколько раз сам хозяин говорил мне немедленно покинуть его мастерскую, но позже сменял гнев на милость. Это было очень интересно, весело и познавательно, под конец мы уже бились исключительно из спортивного интереса - кто кого. И к моему стыду, последнее слово осталось всё-таки за хозяином.

Мы сошлись на однокомнатной с мебельным гарнитуром. Румынским.

– Яшенька!
– крикнул Моисей куда-то вглубь мастерской.
– Ехай сюда, золотой, тут есть дело.

Послышалось жужжание небольшого электродвигателя, и вскоре я увидел, кого звал хозяин.

В инвалидном кресле полубоком сидел скрюченный ребёнок лет шести. Он был невыносимо, концлагерно худ. Но не это заставило меня внутренне содрогнуться, а то, что мальчик был прикован к креслу во всех смыслах: из каждого его сустава торчал длинный провод, уходивший в какую-то странную конструкцию за его коляской. Из головы, посреди взлохмаченной копны чёрных волос, тоже торчал какой-то длинный хромированный штырь.