Я не сразу смогла прийти в себя. Я сидела в снегу и судорожно сжимала Северуса, мир вокруг казался каким-то далёким и нереальным. Потом я вдруг осознала, что сижу в снегу в одних штанах и рубашке, а в руках у меня ребёнок, одетый в тонкую пижаму, и именно второе обстоятельство привело меня в чувство. Я вскочила, подняла его на руках, осматривая. Он был живой, но белый до синевы, и смотрел на меня остановившимися чёрными глазами. Я помчалась к входной двери. Аллохомора – и мы вваливаемся в тёплую прихожую.

Говорить я не могла, поэтому просто усадила ребёнка на пол и схватила пальцами его виски, посылая в него диагностическое заклинание. Ничего не поняла из возвратившегося ко мне отклика, потому что не смогла сконцентрироваться. Пришлось опустить руки, сделать несколько вдохов-выдохов, попытаться отстраниться от реальности, унять нервную дрожь в руках и ещё раз попробовать проверить состояние Северуса. И с облегчением вздохнуть.

Только переохлаждение, ушиб локтя, пара царапин от разбитого стекла и гипертонус мышц всего тела из-за насильно прерванного выброса. Всё это лечится тёплым одеялом и флаконом миорелаксанта.

Я отнесла Северуса в детскую, сняла с него мокрую пижаму и уложила его на кровать, сходила, забрала из своей спальни его одеяльце, закутала в него ребёнка, принесла из лаборатории расслабляющее зелье, развела его водой и дала ему выпить. Он по-прежнему смотрел на меня застывшим взглядом, так что мне стало не по себе. Я хотела сказать ему что-нибудь ласковое, но язык мне не повиновался, поэтому я погладила его по голове и обратила внимание, что мои руки все в крови. В некоторой прострации я поглядела на свои расцарапанные руки, понимая, что я должна чувствовать боль, но не чувствуя её. И только когда Северус смог закрыть глаза и немного расслабиться, я окончательно пришла в себя и вернулась к реальности. Заныла разодранная о стекло кожа на руках, спине и ногах. И лишь сейчас я вспомнила о Тобиасе, который так и остался лежать на улице в снегу. Я оставила задремавшего ребёнка, в прихожей сунула босые ноги в сапоги и побрела к нему.

Он был жив. На магическую диагностику у меня не хватало сил, поэтому я ограничилась тем, что осмотрела и ощупала его. Открытый двойной перелом правой руки, закрытый – ноги, наверняка сотрясение мозга и внутренние ушибы. Ну и многочисленные царапины, посиневшие от холода ступни, запястья и лицо. Спина и шея как будто бы целы, поэтому я ухватила его подмышки и поволокла в дом. В доме я устроила его в гостиной на первом этаже, туго замотала ему полотенцем руку и влила в него костерост. Всё остальное пока подождёт, зелья против сотрясения мозга волью позже. Я накрыла его одеялом и пошла в ванную смывать с себя кровь. Царапины оказались несерьёзными, так что я промыла их, извлекла несколько осколков стекла, залечила наиболее глубокие ранки и пошла к Северусу. Тот спал, его мышцы уже заметно расслабились, так что я нырнула к нему под бочок и тут же провалилась в сон.

***

Проснулись мы около двенадцати, вернее, сначала проснулся Северус, и его осторожное вошканье уже разбудило меня. Выглядел он настороженным, напряжённым, но здоровым.

– У тебя что-нибудь болит? – спросила я, садясь на кровати и пытаясь проснуться. Голова была тяжёлой и соображала туго, глаза по-прежнему болели.

– Иуи, - Северус помотал головой.

– Нет, так не годится, - я протёрла глаза. – Скажи: «Нет».

– Ииу…

– Нет. Язычок к зубкам прижми и скажи: «Ннн».

– Ыыы…

– Смотри, видишь, где мой язычок? Н, н, н.

– Ннн…

Его «н», конечно, напоминал нечто среднее между «н» и «м», но был достаточно близок к истине.

– Хорошо, а теперь скажи: «Нет».

– Еее…

– Н, н, н. Нннет.

– Дэт…

О, прогресс!

«Нет» у него в конечном итоге получилось, и вполне приличное для первого раза. Язык, конечно, из-за зубов вываливался, боюсь, логопеды потом за такое учение скажут мне много «тёплых» слов, ну и пусть. Мы все сначала говорили неправильно и непонятно.

Этот день, начавшийся столь нервно, прошёл спокойно и расслабленно. Мы с Северусом пообедали, сходили погулять, потом дома я проверила состояние Тобиаса, влила ещё один костерост – одного оказалось мало, а полчаса спустя накапала ему и зелья против сотрясения мозга. Он по-прежнему не то спал, не то был без сознания, но выглядеть стал значительно лучше.

Головная боль и общее состояние недосыпа у меня несколько отступили, поэтому я рискнула попробовать зелье магического зрения, сваренное этой ночью.

Интуиция не подвела. Когда я открыла глаза, то смогла рассмотреть, нечётко пока ещё, магические потоки в доме. Зелье начинало действовать не мгновенно, а постепенно, и пока я шла до моей спальни, где утром у Северуса случился выброс, магия становилась видна всё чётче и чётче. В спальне всё было в голубых и чёрных переплетениях, структура нитей напоминала целительские, но делать вывод о том, что у моего сына способности к целительству, было рано – это могла быть примесь магии Надеи после вчерашнего лечения. Потом я прошлась по дому, находя остаточный фон от давних экскуро, подогрева воды, трансфигурации. И сразу обратила внимание, что в воздухе везде разливается серая дымка, поглощающая магию.