Чудовищный по бесстыдству фальсификации судебный процесс над Николо Сакко и Бартоломео Ванцетти, казненных за ограбление и убийство двоих служащих обувной фабрики, везших зарплату рабочим, — преступления, к которым они были нисколько не причастны, убедил итальянских иммигрантов в том, что им на новой родине бессмысленно надеяться на правосудие. А это намного облегчило работу в их среде вербовщиков из числа гангстеров–соплеменников. Иммигранты стремились работать, но в стране уже было три с половиной миллиона безработных американцев, ежегодно разорялось двадцать тысяч предприятий, и можно было смело утверждать, что в дальнейшем эти цифры будут только увеличиваться. Гангстеры снова быстрее всех разобрались в обстановке и увидели новые перспективы обогащения: они предлагали безработным свободные от налогообложения (и весьма приличные) деньги за то, что те убивали и грабили по их приказам.

В 1922 году нью–йоркская «Дэйли миррор», наряду с новорожденной нью–йоркской «Дэйли ньюс» и другими таблоидами, начала публикации подробных повествований об известных бандюгах, делая из них настоящих знаменитостей и создавая в общественном мнении романтический и привлекательный образ гангстера.

«Я не могу даже придумать, какое еще время в истории лучше подошло бы для того, чтобы мы могли развернуться так, как нам это удалось, — сказал мне однажды Пуддж. — Все выглядело так, будто люди мечтали, чтобы мы пришли, расположились поудобнее и подчинили все себе. Куда ни кинь, все работало на нас. «Сухой закон», депрессия, неприятности в Европе… Поминутно случалось что–то паршивое, а мы находили все новые и новые способы извлечения денег из страданий. Мы ложились спать бедными, а просыпались богатыми. В те времена никто не мог ни в чем обогнать нашего брата, бандита».

Анджело Вестьери и Пуддж Николз шли плечом к плечу по Вест—Сайд–стрит и жевали сандвичи с ростбифом.

— Может быть, сначала зайдем куда–нибудь выпить кофе? — спросил Пуддж. — Времени хватит.

Анджело отрицательно покачал головой:

— Давай сначала закончим.

Семнадцатилетний Анджело за время работы на Ангуса Маккуина превратился в высокого угловатого юношу. На его смуглом лице с выдающимися скулами прежде всего привлекали внимание горящие темным пламенем глаза. Густые волосы он тщательно зачесывал назад, но на лоб всегда свисали два одинаковых завитка. Он редко улыбался и прятал свой взрывной характер за отработанной маской безразличия. Чтобы скрыть излишне стройную фигуру, он носил рубашки и свитеры на пару размеров больше, чем нужно. Это действительно делало его крупнее, но в то же время придавало ему немного неопрятный вид.

У Пудцжа, которому уже перевалило за двадцать, лицо все еще выглядело полудетским. Он всегда был готов и улыбнуться, и вспылить. Правда, веснушки, покрывавшие его лицо, теперь сменились быстро растущей жесткой щетиной. Он имел могучий торс и руки, достойные Попая[9], и по заслугам носил звание звезды армрестлинга. Ему нравилось носить толстые свитера или тонкие футболки — в зависимости от погоды, — и он редко надевал головные уборы, предпочитая давать ветру возможность играть его вьющимися белокурыми волосами. Он шел уверенной целеустремленной походкой уличного головореза — выпятив грудь и слегка согнув руки в локтях.

— Что ты знаешь об этом парне? — спросил Анджело, положив в рот последний кусок сандвича.

— Только то, что сказал Ангус, — ответил Пуддж. — Ну и кое–что удалось узнать на улице. Его зовут Гэвин Рэйни, но он откликается на Гэппера[10], по крайней мере на пирсе, который держит. И еще говорят, что он страшен, как смертный грех, и такой же буйный.

— Я уже слышал это имя, — сказал Анджело. — У него небольшая команда барахольщиков.

— Во–во, — согласился Пуддж. — Барахольщики и есть. Трясут поставщиков, грабят по мелочи, имеют долю с уличных разносчиков и все такое.

— Но вломиться в наш клуб — это уже не мелочь, — заметил Анджело.

— Чтобы решиться на налет на бар солидного хозяина, нужно рассчитывать на хороший улов, — сказал Пуддж. Он перешел через улицу и потащил с собой Анджело, не обращая особого внимания на приближающиеся машины.

— С чем же они ушли?

— Пять сотен наличными, несколько пальто и пиджаков, — сказал Пуддж и, словно недоумевая, пожал плечами. — Да еще прихватили кое–что из бара. Я думаю, что им больше хотелось подгадить Ангусу, чем тряхнуть заведение.

— Единственный недавно открытый клуб — всего три недели назад, — задумчиво произнес Анджело. — Еще не успел раскрутиться.

— Может, потому этот дурак и выбрал его. Наскочил, рассчитывая прихватить хоть что–то, и надеется, что мы не обратим на это внимания.

Анджело резко остановился и повернулся к Пудджу.

— Зря он на это надеется, — сказал Анджело.

Через час у тротуара остановился темный «Форд», за рулем которого сидел Слайдер Маккензи. Он посмотрел на Анджело и Пудцжа, надел шляпу–федору и вышел из автомобиля.

— Где ты был? Ездил в Джерси за мясом для бифштексов? — спросил Пуддж, раздраженный долгим ожиданием.

— Пробки, — односложно ответил Маккензи.

Тимоти «Слайдеру» Маккензи было около тридцати лет. Он хорошо одевался, отличался хорошими манерами и был безоглядно предан Ангусу Маккуину. Он никогда не разговаривал без крайней необходимости; можно было подумать, что для него ворочать языком — самая тяжкая работа на свете. Он был рядом с Маккуином еще с давних, «гоферовских» дней и, начав с уличного разносчика, достиг за неполные десять лет положения телохранителя и шофера. Он также являлся главным «бойцом» банды и, одинаково ловко владея дубинкой, кастетом и пистолетом, мог без шума убрать любого.