Шрифт:
— А почему его называют сорокинским?
— А это дом купца Сорокина.
— И еще есть у нас Мясниковский дом. Красный, за железной оградой.
— И еще есть платоновский дом!
— А еще дома директора свежего воздуха!
Это что за директор свежего воздуха? — удивилась Екатерина Ивановна.
Тут почти все ребята подняли руки и, не ожидая своей очереди, начали рассказывать наперебой:
— Это бывший богач такой, Екатерина Ивановна!
— У него свои лесопилки были.
— А еще кирпичный завод был.
— И булочные тоже были.
— Постойте, — говорит Екатерина Ивановна. — А почему его прозвали директором свежего воздуха?
— Потому что он теперь всегда на улице живет…
— Только он не простой нищий, Екатерина Ивановна. Он ни у кого не просит. А все только ходит и ходит.
— Ой, боюсь я его! — сказала Былинка.
— Ну, хорошо, ребята, — говорит Екатерина Ивановна. — А какие у вас самые хорошие старые дома в городе?
— Почта! — кричит Шурук.
— Нет, собор! — кричит Миронов.
— Нет, тюрьма! — говорит Былинка.
— А кто эти здания выстроил? Не знаете, ребята?
— Царь! — кричат с задних парт.
— А вот я слышала, что не царь, а царица, — отвечает Екатерина Ивановна. — Царица Екатерина Вторая. Я сама читала в архиве ее указ о том, чтобы построить в этом месте город и «заселить его сволочью». Так и написано было в указе.
— Вот так царица! — удивилась Былинка. — Какие слова пишет!
— В то время это слово не было ругательным, — сказала Екатерина Ивановна. — Так называли тогда людей безродных, простой народ. Ну вот, построила царица этот город, и простоял он таким, как был при ней, до самой Революции. Только купцы да хозяева лесопильных заводов все новые и новые дома себе строили на Главной улице. А до других улиц им, конечно, дела не было. Бугры — так бугры. Пески — так пески. Только я думаю, в эту или в следующую пятилетку ни бугров, ни песков у вас не останется. Ведь вот новую электростанцию у вас уже построили.
— И пожарное депо! — крикнул Миронов.
— И дома для рабочих. У одного дома тридцать восемь окон. Только стекла еще не вставлены! — закричал Шурук.
— Видите, а вы говорите, что ваш город не строится, — сказала Екатерина Ивановна. — А на самом деле на каждой улице есть что-нибудь новое. Вы только, видно, не все замечаете.
— На Заречье баня строится, — сказал Шурук.
— А у нас на Песках ларек открылся, — сказала Былинка. — Клюквенный квас продают.
Ребята засмеялись.
— Чего же вы смеетесь? — сказала Екатерина Ивановна. — Клюквенный квас — это тоже дело важное. Особенно летом, в жару.
— А вот у нас на улице ничего еще нет, — сказал Миронов.
— На какой это улице?
— На Гражданской!
— А фонари? — спросила Екатерина Ивановна. — Фонари ты забыл?
Миронов вздрогнул и как-то нечаянно переглянулся с Соколовым.
— Фонарь у нас на Гражданской мальчишки разбили, — сказала Маня Карасева.
— Какие мальчишки? — спросила Екатерина Ивановна.
— Да не знаем.
— Не знаете? А вот инвалид, который карандашами и тетрадками торгует, говорил мне, что это школьники из нашего класса разбили.
— Пилсудский, — сказал кто-то с задней парты шепотом.
В классе стало тихо.
А Екатерина Ивановна подошла к передней парте и, остановившись перед Кисселем, сказала:
— Ребята, мы должны это выяснить. До тех пор, пока мы не узнаем, кто разбил фонарь, не будет на этой улице другого фонаря. Так и останется улица в темноте.
— А почему так, Екатерина Ивановна? — спросил Шурук.
— А как же иначе? Ведь если поставить сейчас другой фонарь, так его, может быть, завтра опять расколотят. Верно, ребята?
Ребята молчали.
— Как же теперь нам это выяснить? — спросила Екатерина Ивановна.
— Надо вот что сделать, — сказала Былинка. — Вызвать всех, кто живет на Гражданской, и каждого спросить: он разбил или не он? На Гражданской у нас живут Киссель, Карасева…
Киссель заерзал на месте. А Карасева покраснела до ушей.
— Не била я фонарей, — плаксиво закричала она, — не надо меня вызывать!..
— Погоди, Карасева, — сказала Екатерина Ивановна, — вызывать я никого не стану. Ребята, которые разбили фонарь на Гражданской, должны завтра же сами сознаться. А сейчас мы с вами будем продолжать урок…
VII
В коридоре гремит звонок на перемену, и Екатерина Ивановна уходит из класса. Ребята с шумом поднимаются с мест. Сразу становится слышно, что в комнате тридцать шесть человек.