— Что за бред ты несешь, Петр Игнатьевич, — устало произнес генерал. — Тех, кто знал об операции, по пальцам можно пересчитать, и все они сто раз проверены и перепроверены, все перед нами, как под микроскопом. А что до группы Донцова… Да кем же надо быть, чтобы по собственной воле подставляться под выстрел из «Стрелы»? Это все равно что играть в русскую рулетку с полным барабаном…

— Тогда это случайность, — упрямо наклонив седую голову, сказал полковник.

Его поза и тон свидетельствовали о том, что он скорее поверит в байки о летающих блюдцах, чем в такую случайность, о какой шла речь.

— Хороша случайность, — вздохнул генерал, — из «Стрелы» по тентованному «Уралу», в котором, может, и вовсе ничего нету… Нет, Петр Игнатьевич, ты прав, конечно: утечка информации была, но вот откуда — ума не приложу! Людей опознали?

— Не всех, товарищ генерал. Некоторые… Ну, словом, вы сами понимаете. Это все-таки не граната. Количество убитых совпадает с численностью группы, все опознанные были ее членами, у одного из неопознанных также обнаружена татуировка на правом предплечье. Кроме того, именные медальоны соответствуют тем, которые были выданы нашим людям перед отправкой в рамках временной легенды. Провести генетическую экспертизу еще не успели…

— В этом нет нужды, — оборвал его генерал. — И без экспертизы ясно, кто они такие. Эх, Донцов, Донцов…

— Прикажете готовить к отправке новую группу? — спросил полковник.

— Нет, — отрезал генерал, — не прикажу. Этак у нас скоро совсем людей не останется. Надо еще раз проверить всех, кто имел отношение к подготовке операции, в том числе и технический персонал, — всех, кто был задействован в обработке данных, имел доступ к компьютерам или хотя бы появлялся в этой части здания. Проверку произвести негласно и в кратчайшие сроки, о результатах доложить мне лично. А потом придется разработать новый план. Вопросы есть? Выполняйте!

Полковник вышел. Генерал по укоренившейся привычке сложил разбросанные по столу фотографии в папку, с ненужной старательностью завязал тесемки и спрятал папку в сейф. Потом встал, подошел к окну и, потянув за шнур, раздвинул тяжелые портьеры, которые разошлись с негромким шорохом, скользя по невидимому стальному пруту.

За широким, отмытым до полной прозрачности окном шумела вечерняя Москва. В наливающемся густой синью небе вспыхивали разноцветные огни реклам; со стены дома напротив на генерала смотрел загорелый белозубый красавец в ковбойской шляпе, с пачкой «Мальборо» в руке. Генерал на миг представил себе, как выглядел бы этот франт, окажись он вместе с группой Донцова в той злосчастной машине. Небось не улыбался бы, чертов сын… Наверное, все те, кто суетился в данный момент внизу, на освещенной яркими ртутными лампами площади, и те, кто проносился мимо в дорогих авто, чувствовали бы себя немного иначе, если бы оттуда, со стены, на них смотрело не изображение рекламного ковбоя, а одна из тех фотографий, что лежали сейчас на верхней полке сейфа, надежно скрытые от всего мира толстой стальной дверцей с секретным кодовым замком. Наверное, даже те, кто затеял эту дикую, варварскую бойню, запели бы по-другому, если бы на тех фотографиях были изображены их сыновья или хотя бы племянники.

Георгий Альбертович недовольно дернул щекой, прогоняя ненужные мысли. Не пристало генералу рассуждать с позиций обывателя; а если такие рассуждения все чаще и чаще сами по себе лезут в голову, значит, настало самое время уходить в отставку — подальше от вопросов государственной безопасности, поближе к бревенчатому домику на зеленом пологом берегу Оки и к дощатым мосткам, с которых так хорошо удить на зорьке плотву и красноперку… И пропади они все пропадом — все, сколько их есть по обе стороны баррикад!

Генерал вернулся к столу, тяжело опустился в глубокое кожаное кресло, закурил сигарету и покосился на сейф, но доставать оттуда папку с фотографиями не стал. Он и так помнил каждый снимок во всех подробностях — стоило закрыть глаза, и фотографии сами собой возникали перед мысленным взором, куда более живые и яркие, чем на самом деле. Вот, к примеру, рука с вытатуированной на предплечье стрелкой и звездочкой. Такие татуировки были у всех членов группы Донцова, хоть такие вещи и запрещались Уставом. На войне всяческие условности наподобие соблюдения формы одежды и субординации отлетают с людей, как шелуха, оставляя голую суть. Суть Донцова и его людей не вызывала сомнений: это были профессиональные убийцы высочайшего класса; это были матерые волки, прирученные и натасканные для охоты на других волков. По этой причине, а также в силу некоторых других, не имевших прямого отношения к делу обстоятельств генерал не испытывал к Донцову теплых чувств: для него майор был просто инструментом, потеря которого вызывала не печаль и, уж конечно, не горе, а всего лишь сильное раздражение.

А еще эта потеря вызывала в душе генерала чувство, подозрительно похожее не облегчение. Да, Донцов был хорошим инструментом, безотказным и точным, однако всякий раз, прибегая к его услугам, генерал испытывал легкое опасение, словно забивал гвозди осколочной гранатой. Именно те качества, которые делали Донцова практически незаменимым в определенного рода делах, рано или поздно неизбежно послужили бы причиной возникновения больших проблем. Иметь под рукой натасканного для охоты на себе подобных волка хорошо в дремучем лесу; если же ты держишь дикого зверя в городской квартире и водишь его гулять на собачью площадку, неприятностей не миновать. Поэтому, несмотря на провал тщательно разработанной операции, несмотря на то, что где-то здесь, в этом здании, возможно, затаился предатель, сливавший секретную информацию бандитам самозваного президента Дудаева, генерал испытывал-таки облегчение оттого, что Донцов погиб.

В конце концов, если на минутку допустить, что на свете есть Бог, ничего другого просто нельзя было ожидать. Слишком часто Донцов словом и делом бросал Ему вызов, слишком много за ним числилось смертных грехов, приумножение которых майор полагал делом своей жизни. Он был убийца, но этим далеко не все сказано: Донцов получал от своей работы удовольствие, и чем грязнее была эта работа, тем ярче разгорался в его серых глазах безумный огонек.

Да и способ, которым кто-то разделался с майором и его группой, здорово смахивал на проявление гнева Божьего: с небес опустился указующий перст, и те, кого он коснулся, мгновенно умерли в ослепительной вспышке яростного пламени. Пожалуй, бородатый бандит, который с именем Аллаха на устах одним движением указательного пальца превратил Донцова в кусок обугленного мяса, впервые в жизни действительно выполнял волю небес. Ведь все религии согласны в одном: Бог един, только люди зовут Его по-разному…