Мне ответили: "Ну, вас могут задержать, задавать вопросы несколько дней, могут штраф взять".

Я сказал: "Что, значит в тюрьму посадят?"

Если бы мне грозила тюрьма, я бы отказался. Может быть. Но если всё, что мне грозило - немного боли в заднице, то это меня не останавливало.

Мне ответили: "Нет, в тюрьму - навряд ли".

Так что я собрал команду, и мы поехали.

Психологические баталии

Мы отработали шоу в Токио с New Japan и сели на северо-корейский военный самолёт. Лететь туда очень быстро, но тем не менее, мы же были на военном транспорте! Для меня это всё поменяло, и я понял через какое дерьмо мы сейчас все пройдём.

Перед приземлением я выглянул в иллюминатор. Вид меня поразил. Там не было жизни. Это была пустыня. Я жил в пустыне, но Корейская пустыня - совсем не то, к чему я привык. Мне не описать, насколько пустынна была эта пустыня. Я подумал: "Бог мой, неужели здесь кто-то ещё и живёт?"

Люди, которых мы там встретили, были доброжелательны. Они были прямолинейны и профессиональны. Но я понимал, что для них был всё ещё 1951-й год. Они всё ещё воевали с остальным миром. Это стало очевидно с той минуты как мы сошли с самолёта. Тусклые здания, то, как они смотрели на иностранцев - всё вокруг.

Первым делом, нас разбили на пары. Сонни Оноо был со мной, и нас поставили в пару. Нам приставили переводчицу, которая была на самом деле членом северо-корейской тайной полиции. Она должна была не отходить от нас ни на шаг за всё время нашего пребывания.

У нас попросили паспорта и конфисковали их сразу же, как только мы вышли в аэропорт. Паспорта в Северной Корее настолько же бесполезны как и соски на теле борова, но когда у нас их отобрали, мы поняли: они контролируют ситуацию, а не мы.

Оставьте наших женщин в покое

Нас посадили в автомобили и отвезли из аэропорта в Пхеньян. По дороге мы заехали воздать почести отцу диктатора, Ким Иль Сангу, который умер годом ранее. Нам всем вручили цветы, которые мы должны были возложить к подножью гигантской статуи посреди города.

Всё это было очень странно, но мы исполнили этот ритуал, и что нас нервировало ещё больше, так это съёмки кинокамер. Это были очень старые камеры, такие, которые не использовали нигде в мире с 30-х годов. Нас снимали в целях пропаганды.

Я подумал: "Ну и вляпались же мы"

Нас посадили в машины и повезли в гостиницу. Переводчица обернулась и сказала "Должна вас предупредить. В Северной Корее есть правила. Это вам не Америка. Вы должны оставить наших женщин в покое".

Я сказал: "Что, простите?"

– Это вам не Америка! Оставьте наших женщин в покое!

– Да без проблем. С радостью оставлю".

Мы остановились перед ещё одним монументом, который выглядел как Триумфальная Арка. Снова затрещали камеры. Переводчица сказала, что это - военный мемориал в честь десятков тысяч корейцев убитых американцами, если быть точным, 52 000 человек, погибших в ночь бомбёжки. Я ей не поверил, но проблема была не в этом.

Не знаю, какую реакцию они пытались получить от нас. Я знал что нас снимают, и подумал: "То как я сейчас отреагирую, сделает поездку либо интересной и позитивной, либо интересной и негативной."

Я не хотел симпатизировать, но и выражать антипатию корейцам я тоже не хотел. В жизни было немного таких моментов, но в тот раз я задумался "как мне на такое реагировать?". Я принял её слова, но держал морду кирпичом как мог. Она спросила, знаю ли я о факте этой бомбёжки. Я сказал "нет", и отвечал очень, очень короткими фразами. Я не хотел, чтобы их потом отредактировали и использовали в целях прославления режима.

Мне было не по себе, но в конце концов, всё завершилось. Нас поселили в гостинице, и мы никуда в тот день не выходили.

Пробежка, которая запомнилась на всю жизнь

В то время я бегал по утрам, 5-7 миль каждое утро, обычно до завтрака.

Следующим утром я проснулся очень рано, оделся и вышел с заднего входа гостиницы чтобы пробежаться. Было где-то 6 утра, и Пхеньян только просыпался. На мне были ярко-красные тренировочные штаны, ярко-жёлтый свитер и чёрная шапка.