– Да, миледи.

– Отдайте их Дот, она расставит букеты.

Слуга поклонился и прошел мимо.

– Эдвард Боро оставался равнодушен ко мне, – продолжила Катерина. – Я думала, все дело в нашей неопытности. Ни один из нас по-настоящему не был готов к браку. Но в доме жил наставник, серьезный молодой человек. Не помню, как его звали. У него были красивые губы. Я помню, как он улыбался, и его лицо вдруг расцветало… Неожиданно я заметила, как краснеет Эдвард, разговаривая с учителем, и кое-что для меня начало проясняться. Как мало я знала тогда!

– Что случилось с Эдвардом Боро? – спросил Хьюик, жадно слушавший рассказ своей приятельницы.

– Его унесла болезнь, «потливая горячка». Он сгорел за день. Бедный Эдвард! Он был таким мягким. – Рассказывая о прошлом, она рассеянно смотрела вдаль, как будто и часть ее самой ушла вместе с первым мужем. – Потом я вышла за Джона Латимера. – Она вздрогнула и опомнилась. – Итак, расскажите… Он из Антверпена?

– Нет, англичанин. Писатель, философ. Он довольно известная персона, Кит. – Хьюика начало трясти, стоило ему лишь упомянуть о Николасе Юдолле. – И необузданный… Крайне необузданный.

– Необузданный… – повторила она. – По-моему, это опасно.

– В хорошем смысле, – усмехнулся Хьюик.

– А что же ваша жена? – спросила Катерина. – Она относится ко всему с пониманием?

– В последнее время мы с ней практически живем раздельно. – Хьюику не хотелось говорить о жене, таким виноватым он себя чувствовал. Он спешил сменить тему: – Сейчас любовь как будто витает в воздухе… При дворе только и разговоров о короле и кое о ком еще.

Ее лицо вытянулось.

– Наверное, вы имеете в виду меня.

Они остановились, и она посмотрела на него большими глазами, в которых мелькнула тревога.

– Хьюик, почему я? При дворе достаточно красавиц, которые только того и ждут! Двор буквально переполнен ими. Разве он больше не хочет сыновей?

– Может быть, его подхлестывает именно ваша холодность. – Хьюик слишком хорошо понимал, как распаляет страсть равнодушие. Он вспомнил смазливых юнцов, в которых он влюблялся. Им противно было смотреть на его кожу… – Король привык получать то, что хочет. Вы, Кит, не такая, как все. Вы не спешите сдаться.

– Хм, не такая, как все… – Она глубоко вздохнула. – Что вы мне посоветуете? Броситься в его объятия? Может быть, это охладит его пыл?

– Кит, он все время говорит о том, какая вы добрая. И о том, как преданно вы ухаживали за мужем. – Хьюик предпочел не рассказывать, как король допрашивал его: хорошо ли она относилась к больному мужу, сама ли ухаживала за ним, смешивала лекарства?

– Откуда же ему знать об этом? – язвительно спросила она, обернувшись.

Дальше они шли в мрачном молчании; Хьюик держался немного позади. Она распахнула дверь буфетной. Их окутал смолистый запах, и, наконец, ее досада как будто прошла. Катерина достала кувшины, откупорила их, нюхая содержимое, стала выкладывать лекарственные травы в ступку и разминать.

– Золотая печать, – сказала она, доставая очередной горшочек, вынимая пробку и поднося к носу. Удовлетворенно вздохнув, она поднесла горшочек ему, и он вдохнул пряный аромат.

– Мирра, – определил он, когда она добавила к золотой печати немного мирры. – Пахнет, как в соборе…

Катерина зажгла горелку, растопила комок воска и продолжая смешивать бальзам, добавила миндальное масло и несколько капель горячего воска, не переставала растирать смесь, чтобы бальзам получился однородным.

– Ну вот, – сказала она наконец, поднося ступку к носу и определяя, правильный ли запах. – Давайте руки.

Хьюик снял перчатки; без них он показался себе голым. Она стала втирать бальзам в его воспаленные руки. Ее прикосновения взволновали его.

– Видите, Кит, – говорит он спустя некоторое время, – вы в самом деле добрая!

– Не более добрая, чем большинство людей, – возразила она. – Золотая печать действует волшебно!

– Вы одаренная травница. Настойки, которые вы приготовляли для лорда Латимера, были поистине волшебными.

Катерина как-то странно посмотрела на него, и ему показалось, что в ее взгляде мелькнуло нечто похожее на страх. Вдруг она спросила:

– Вы заметили что-нибудь, когда осматривали моего мужа после кончины?

Ну вот, опять – взгляд загнанного зверя. Что с ней?

– Опухоль практически сожрала все его внутренности. Просто чудо, что он прожил так долго. Наверное, грех так говорить, но он бы меньше мучился, если бы смерть унесла его раньше.

– Пути Господни неисповедимы… – Катерина рассеянно отвела глаза в сторону.