Туури снова кивнул.

– А это будут подходящие люди? Они умеют сражаться?

Туури начал отвечать, но тучный перебил его:

– Если бы вы видели их, то не задавали бы таких вопросов! Плавание на таких лодках сплачивает людей, как ничто на свете. Они там все как родные. Парни из хороших семей, и умеют управляться с мечом. Но главное – это лодки. Остановимся пока на этом, а уж я замолвлю слово… – Он умолк, подмигнул и закивал.

– Это корабли, – спокойно сказал Туури. – Не лодки. Так сколько вы заплатите?

– Простите. Конечно корабли.

Человек с мышиными волосами сказал:

– Просим нас извинить, – и, выразительно посмотрев на них, кивнул на дверь.

– Ты знаешь, кто они такие?

Внутренний двор был со всех сторон защищен от ветра, и Финн чувствовал, как тело расслабляется под ласковыми лучами солнца. Он закрыл глаза, и перед ним разостлался красный туман прикрытых век; Финн прислушивался к воркованию голубей на крыше и чириканью воробьев. Но тут же открыл глаза, когда Туури сказал:

– Этого толстого я уже видел раньше. Думаю, в Хедебю.

– Ха. Да, трудно не заметить, даже с таким зрением, как у меня! Тилмон. Он семь лет жил в Дейнмарче. А второй – Элред. Этот хочет быть королем северного Хамбера.

– А что не так с их нынешним королем?

Туури пожал плечами и сплюнул.

– Да ничего, – ухмыльнулся он. – В смысле, все.

– Значит, всего три судна?

Последовала еще одна ухмылка, обнажившая выщербленные зубы.

– Хочу кое-что придержать в резерве.

– Не много для армии. Три корабля. Маловато, чтобы завоевать корону.

Туури цыкнул зубом:

– Они начнут с малого. Торопятся. Будут совершать набеги по всему побережью, выбирая места для удара, где это будет чувствительнее всего. Попытаются вынудить противника принять сражение. Так обычно и начинаются подобные дела.

В дверях появился слуга, жестами приглашая их войти внутрь.

Тучный мужчина сказал:

– Мы с милордом принимаем ваши условия.

Они уселись поудобнее, намереваясь обговорить детали; обстановка стала неожиданно теплой. Финн наблюдал и слушал.

Абархильд подождала немного, потом вытянула руку и резко ткнула сомкнутыми пальцами Элфрун в ребра.

– Ой! Я же слушала!

Это была ложь лишь отчасти. День был долгим, хотя уже стоял октябрь и светлое время суток сократилось, долгим и еще более тяжелым оттого, что проходил он в обществе Луды за подсчетами и сопоставлением их жалких запасов зерна с тем количеством ртов, которое они должны были прокормить, включая домашних животных. И дело это было далеко не закончено. Миновало всего несколько недель после отъезда Радмера, а по ее ощущениям, прошла целая жизнь.

Ей казалось, что бабушка уже очень давно обосновалась в своем маленьком тесном бауэре, пристроенном к общему залу монастыря, где жили Хихред с парнями, а теперь еще и Фредегар. Этот иностранный священник, несмотря на свою холодность, стал здесь заметной фигурой, проводя все службы, в том числе и мессы. Ингельда они почти не видели. Он неделями пропадал в Йорке и даже пропустил шумную свадьбу Хирела и Сетрит, длившуюся день и ночь напролет.

Уже через несколько дней после отъезда отца Элфрун начала осознавать, что и наполовину не знает хозяйство Донмута, хотя раньше считала, что ей известно все. От всех этих мер, весов и прогнозов, вощеные дощечки с которыми Луда выкладывал перед нею, голова шла кругом.

Абархильд начала снова:

– Но сказала Агнесса: «Я уже была обещана Владыке Вселенной, Он прекраснее солнца и звезд, и Он сказал, что никогда не оставит меня…»

Элфрун всегда любила рассказы бабушки про дев-мучениц – это было главным ее удовольствием долгими зимами, сколько она себя помнила. Про Луцию – в самый короткий день года; про Агнессу и ее ягнят – в конце января; про Агату, чье чудотворное покрывало смогло усмирить огнедышащую гору, – еще через полмесяца. А с отъездом отца в Рим эти истории обрели для нее новый смысл. Но этим вечером ей трудно было сосредоточить свое внимание на сюжете: он был слишком знаком, и вдобавок ее многое тревожило.

Сняв шерсть с чесальных гребней, она критически оглядела свою работу, потом свернула ее и сунула в корзинку.

– И не хмурься так. – Новый тычок в ребра. – Ветер мог поменяться.

Элфрун поморщилась.

– Тебе следует остаться ночевать здесь.

Элфрун покачала головой. Бауэр был маленьким, соломенный тюфяк – тонким, а бабушка громко храпела.

– Нет. Я вернусь в женский домик.

И это несмотря на то, что, как она догадывалась, девушки и женщины будут перешептываться у нее за спиной – как и все остальные в Донмуте, – гадая, примет ли она правильные решения, которые помогут им пережить зиму. А зима уже маячила перед каждым, словно голодный волк, рыскающий в сумерках кругами вокруг отары овец. Урожай собрали меньший, чем им требовалось. Еды недоставало как людям, так и скоту. Она вздохнула: