Но хватит. Бомба существует не для того, чтобы созерцать мирное течение жизни, она должна убивать.

Яркая вспышка… – будто солнце упало на землю. Говорили, она была видна за сотни километров. Люди решили, что это обман зрения или же на крайний случай какие-то природные катаклизмы. Летчик этой вспышки не увидел, как не увидел он и того, что творилось внизу. А там… Это был ад, доселе не описанный ни в одной книге. Взрыв – и космический вихрь, разрушив своей ударной волной дома, поднял в воздух машины, людей, корабли, обломки зданий и сооружений… Весь этот ужас длился всего несколько секунд, и за эти секунды успела погаснуть жизнь целого города. Он превратился в сплошные руины, среди которых лежали десятки тысяч обугленных трупов…

Когда ничего не подозревавший летчик узнал о результате своего боевого полета, он сошел с ума. Но об этом газеты не сообщили. Слава героя не должна была померкнуть в жиденьком свете палаты для умалишенных. Она должна была звездой сиять в торжественном гуле победы.

Потом американцы оправдывались, заявляя, что только так можно было покончить с врагом. Дескать, сравнив количество людских потерь при возможном вторжении в Японию с размером жертв среди гражданского населения противника при использовании атомной бомбы, президент Трумэн выбрал атомное оружие. После американского ядерного удара Советский Союз, выполняя обещание Сталина вступить в войну против Японии через три месяца после полной капитуляции нацистской Германии, нанес удары по Квантунской армии в Маньчжурии. 15 августа 1945 года император Хирохито попросил японский народ смириться с поражением. И 2 сентября того же года на борту американского крейсера «Миссури» официально был подписан акт о полной капитуляции Японии. Закончилась Вторая мировая война.

Получив накануне телефонограмму с требованием немедленно явиться в особый отдел, Жаков недовольно поморщился. «Ну что за спешка? – подумал он. – Неужто нельзя было подождать? Ведь выходной на носу. Выходит, поход с женой в офицерский клуб откладывается? А Нине так хотелось потанцевать…» Впрочем, за эти последние годы он уже привык ко всему. Скажи ему сейчас, что он должен лететь на Северный полюс, – и это бы проглотил. Человека, который еще недавно в составе разведывательно-диверсионных групп совершал глубокие рейды в фашистский тыл, наверное, уже ничем нельзя было удивить. Тем более напугать. Но сейчас война закончилась, и лететь ему никуда не придется. Разве что домой…

Оставив ординарца охранять дом, Алексей сел за руль своего служебного «виллиса» и под покровом ночи отправился в путь. Время было тревожное, поэтому приходилось быть осторожным.

В Пхеньян, где располагался отдел контрразведки СМЕРШ, он приехал рано утром, когда еще были безлюдными рыночные площади. Обогнав деревенских торговцев зеленью, которые, выстроившись в длинный цуг, привычно катили свои тележки с овощами по размытой дождями дороге, он, не сбавляя скорости, въехал в город. Тишина. На пустынной мостовой, где еще только-только проклевывалась жизнь, мирно расхаживала тощая общипанная курица. Эта сермяжная картина развеселила Алексея, и он улыбнулся. Хорошо-то как! Будто бы и не было этой войны. Будто бы так и было всегда… «Как же быстро мы привыкаем к хорошему и забываем про все свои беды! – думал капитан. – Наверное, только это нас и спасает. Иначе бы сердце не выдержало, обливаясь кровью недобрых воспоминаний».

«Какая все-таки странная эта жизнь, – думал Алексей. – Казалось, живи себе и радуйся – так ведь нет. Все воюем, воюем… И так – веками… Но почему?.. Почему люди не могут жить без того, чтобы убивать друг друга, чтобы приносить горе в чужие семьи и взамен самим страдать от потерь? Или это уже закономерность? Но ведь человек – сам себе Бог! Ему все подвластно в этом мире, отчего же он тогда не сделает так, чтобы зло навсегда уступило место добру? Или же мы еще находимся на такой низкой ступени развития, что не понимаем, что творим?..»

Было по-осеннему свежо. Как-никак конец сентября, когда с гор нет-нет да повеет прохладой или небо вдруг затянет тучами и прольется дождь. А то и с моря потянет сыростью, которую принесут с собой сизые густые туманы. Бывают и шквальные ветры – это море, почувствовав близкую зиму, начинает гулять штормами, прогоняя на берег многочисленных рыбаков.

Вот и сейчас откуда-то вдруг налетел холодный ветерок – и сразу стало неуютно. А говорят, тут и летом так. Днем жарко, а по утрам туман бродит по улицам, оседая сыростью на мостовых и стенах домов. Не случайно корейцы издревле называют свою родину Чосон – Страной утренней свежести.

Пхеньян – город немаленький, однако он скорее был похож на большую деревню. Дома одноэтажные, глинобитные, а то и просто дощатые. Попробуй перезимуй в таких. А ведь как-то же зимуют. В общем, бедность – не приведи господи. И среди этой неприкрытой многовековой убогости, словно островки добротной жизни, – административные здания бывшего оккупационного режима и жилые дома японских колонистов да местной знати. Теперь, после того как японцев прогнали, в большинстве из них разместились государственные учреждения, в том числе Центральный Комитет Трудовой партии Кореи, городская управа и управление народной милиции.

Поплутав по узеньким кривым улочкам, Алексей наконец добрался до центра города, где в небольшом тупичке приютился трехэтажный особняк из красного кирпича, у входа в который стоял часовой. В нем разместились службы военного гарнизона и городская военная комендатура; здесь же находился и особый отдел – одно из структурных подразделений Управления контрразведки СМЕРШ Приморского военного округа.

На подъезде к зданию была небольшая площадка, где стояли трофейный «оппель-адмирал», на котором ездил начальник гарнизона, и дежурный «виллис».