– На кого работаешь? Что за крыша у тебя? Кто над тобой?

Он говорит:

 – Отец.

Пахан какой-то.

 – Как зовут? Горбатый? Косой? Кривой?.. Как?

Не говорит. Но пугает:

 – Страшный суд будет над всеми.

Представляешь?.. Дети, женщины, старики – не важно. Они с паханом будут разбираться.

А самое страшное знаешь что?.. Глаза у него при этом добрые. Извращенец.

В холодильник его загнали. Большой. Чтобы вспомнил, как отца зовут. Замков навесили штук десять. Утром открыли – никого... Делся куда-то.

Больше его никто не видел. Понял он все-таки, что ему у нас не место... пока еще.

Большое дело мы затеяли!.. Как бы опять не сорвалось. Не дай бог опять сорвется.

Я что хочу сказать... Можно я начну издалека?.. У меня издалека лучше получается.

Женщина одна едет в автобусе:

 – Ой, ничего не узнаю! Ой, не была здесь тридцать лет!

Для нее резко всё изменилось, она потом даже заблудилась. Хорошо, живая осталась. Ну, нервный срыв, конечно, «скорая помощь», инвалидность.

Мужчина один тоже... пошел в гости, там на дармовщину пил, пил... Уже не лезет – он пьет. Впал в кому. Двадцать лет был в гостях у комы. Вышел из комы – к нему сын подходит:

 – Папа, это я – зайчик.

А он никогда не видел двухметровых зайчиков. Нервный срыв, капельница, инвалидность.

Яд в малых дозах полезен, да?.. Привыкаешь. День пропустил – кричишь: «Дайте яду!» Все думают: «Еще одного довели». А ты просто не можешь уже без яда, не можешь резко прекратить прием.

В магазинах объявляют: «Скидка пятьдесят процентов!» Сразу давка – переломы, удушья, инвалидность. И главное – товар говенненький.

Говенненький можно же говорить?.. Не матерное слово, да?.. Уменьшительно-ласкательное. Если все товары назвать своим именем, сколько сразу инфарктов?! А если тот же товар назвать уменьшительно-ласкательным, то ничего.

Нельзя резко менять цены.

Еще один пример издалека и к делу.

Еду вчера в метро. Заходит старик со своею старухой. Ему лет восемьдесят, ей лет семьдесят, оба старше средней продолжительности жизни. Уже у нас столько не живут, эти как-то выжили.

У обоих в руках по бутылке пива. Пьют прямо из бутылок. Потом начали целоваться... взасос. Народ просто пошел пятнами: «Безобразие!»

К молодым как-то привыкли, с них спрос другой, у них, кроме пива, ничего в голове нет. А тут вдруг тем же самым заняты старики – публика не готова, резкий переход.

Я к чему всё это?.. Всё должно меняться постепенно. Всё: местность, цены, разврат.

Мы сейчас большое дело затеяли. Великое дело! Победить коррупцию... Как бы не сорвалось опять. Сорвется – всех придавит тогда... кто внизу. Кто наверху, тем ничего не будет. Как коррупция их придавит?.. Она сама там же, где они, наверху. Она придавит тех, кто внизу. Правильно?

Не надо ничего менять резко. Надо спокойно, тихо начать борьбу с коррупцией... с тех, кто рядом... с друзей, с близких, родных людей, которые наверху.

И холодно, и голодно, и грязно. И накрапывает дождь. И рубль опять упал, и опять поднялись цены.

На душе у всех нехорошо, сумеречно, даже погано. В воздухе копится и зреет зло.

И тут все увидели – по улице идет лошадь и улыбается. Что-то было не в порядке с мышцами на ее морде, может от голода, может от усталости – казалось, что она улыбается.

Люди захмыкали, засмеялись – зло расщепилось и исчезло.

Мы иногда радуемся друг другу, но толку мало. Видимо, надо не просто улыбаться и радоваться, а радоваться в одну лошадиную силу.

Если у человечества впереди нормальная жизнь, то мы не готовы. Если тяжелые испытания, то мы единственные, кто выживет.

Наши запасы:

• продовольствия – на полтора-два месяца;

• терпения – на сто пятьдесят – двести лет;

• ума – как всегда, на день.

Прием в мафию – две рекомендации, одна фотография. Если работал в РК КПСС – одна рекомендация, если в обкоме – одна фотография, если в ЦК КПСС – оформляется переводом.

Раньше у вождей – и спецаптеки, и спецбольницы, и спецкладбища. Теперь – шалишь. И повара при них не те, и врачи личные побледнее, и охрана не такая мордастая, и спецаптеки у них, и спецбольницы у них... не те уже... вроде бы. Резко, резко всё переменилось.