– Шо, Петро, уморился? – ухмыльнулся Алексей. Тот до сих пор не мог восстановить дыхание. – Не достало еще жить в интересное и непростое время?

– Так жить нельзя, да? – подмигнул подобревший старший – Савеленко Аркадий Васильевич, ранее служивший в украинской «Альфе», вышедший на пенсию по выслуге лет и числящийся сторожем в одной из управляющих компаний Симферополя. – Но ведь живем, значит, можно?

– Все в порядке, Васильич, – отдуваясь, проговорил Петро Прохоров – студент Крымского гуманитарного университета, член тайной студенческой группировки «Таврия» (пока ничем не знаменитой, кроме фанатизма ее немногочисленных членов). – Я еще подкачаюсь, не волнуйся… – и надрывно закашлялся.

– Герой, – глумливо заулыбался Алексей Парудий, имеющий к российской власти собственный список претензий. – Главное, не сдохни, Петро, пока качаться будешь.

– И в ФСБ поменьше рот раскрывай, когда заметут, – посоветовал Савеленко. – А то, что вас заметут, Петро, это даже не обсуждается. Хреновые вы конспираторы, ни ума, ни фантазии, достали уже со своими листовками в почтовых ящиках… Ладно, не на митинге, – сделал он предостерегающий жест, когда Петро собрался возмутиться. – Знаем, что ты хлопец толковый, не выдашь, оттого и взяли тебя…

Вытащив из холщовой сумки, пристегнутой к поясу, спутниковый телефон, он включил питание. Затрещал эфир.

– Густав, это Гефест… – забубнил Савеленко в трубку. – Густав, Густав, ответьте Гефесту…

– Слушаю тебя, Гефест, – прорезался сквозь помехи деловой голос. – Докладывайте обстановку. Задание выполнили?

– Так точно, Густав. Закладка в квадрате 14 произведена. Ориентир на дороге – одиноко торчащая скала в окружении камней. Направление – строго на дорогу, второй ориентир – раздвоенная глыба на косогоре. Груз – в двух метрах левее, трещина в обрыве. Мы заткнули ее травой, сейчас подчистим после себя…

– Я понял вас, Гефест, – отозвался собеседник в далекой украинской столице. – Прошу повторить.

Савеленко повторил – неизбежная процедура.

– Отлично, Гефест, – ровным голосом сообщили на том конце. – Уходите и забудьте, что делали. Ваша работа на этом окончена. Счастливого возвращения на дно.

Довольно ухмыляясь, Савеленко спрятал телефон.

– Все, хлопцы, по коням, возвращаемся домой. Руки в ноги, и на базу. Начальство довольно. Слава Украине, как говорится.

Обратно шли порожняком – бежали, пригнувшись, прыгая по кочкам. Фыркал двигатель «УАЗа», выезжающего из-за скалы. Шестьдесят верст – не крюк, еще и поспать удастся. Важное дело сделали, не остались в стороне от борьбы с «вселенским злом». А то, что после подрыва ЛЭП сами останутся без света, – так это только разукрасит мученический ореол…

В то же время в двадцати километрах к западу от Судака бурлило море. Волнение началось с наступлением темноты, а к часу ночи только усилилось. Это был живописный, хотя и не очень засиженный отдыхающими участок восточного берега Крыма. Вздымались скалы, где-то они вдавались в море, где-то отступали, образуя красивые бухты, заваленные гигантскими окатышами. Чернели провалы гротов и пещер. Высокие волны бились о камни, хищно шипели. Море рокотало – глухо, с угрозой, как будто под его вздымающейся массой затаился исполинский зверь, еще не решивший, стоит ли выходить. Слева от величавой скалы (если смотреть от моря), похожей на врытую в землю лопату, скалы отступали, образуя вместительный галечный пляж. Он тянулся в длину метров на сто и явно не был диким. Здесь стояли лежаки, свернутые на ночь зонтики с врытыми в песок шестами. Под зонтом на перекладине болталась футболка, забытая кем-то из отдыхающих. Валялись пустые пивные банки, брошенные детьми игрушки. К пляжу через скалы выходили несколько тропок, за ними топорщились кусты, деревья, а дальше проступали очертания вытянутой крыши – пансионат «Береговое», довольно крупный и единственный на этом участке санаторно-курортный объект. К западу от пляжа скалы снова принимали хаотичный вид, но в воду уже не лезли – вдоль кромки моря то расширялась, то сужалась береговая полоса. Не весь берег был пригоден для отдыха – громоздились груды камней, массивы красноватой глины. В стороне от санаторного пляжа находились два пляжа поменьше – один в живописной бухте, окруженной частоколом скал, другой левее – под монолитной скалой, нависающей, как козырек. К западу зона отдыха завершалась, начиналась дикая природа. Проход у воды оставался, но очень узкий, во время шторма его захлестывали волны. За ним тянулся каменисто-земляной вал – отдельно лежащие глыбы, приземистые скалы, в которых чернели трещины и пещеры. Дальше каменное царство становилось совершенно непроходимым – скалы забирались в воду, формировали островки, попытка высадки на которые явно входила в разряд экстрима…

К часу ночи разгулялся ветер, он трепал кусты, кроны криворуких деревьев, вцепившихся корнями в расщелины, гнал волну. Июнь – начало курортного сезона, но погода еще неустойчивая, возможны перепады температур, порывы ветра – особенно в ночное время. На берегу не было ни одной живой души. Но вот покатился камень на гряде, у которой обрывался санаторный пляж, и за скалой возник силуэт. Мужчина огляделся и, убедившись, что никого нет, махнул рукой. Объявились еще двое. Все с тяжелыми рюкзаками, в резиновых сапогах и брезентовых накидках. Они по одному спрыгнули к кромке воды. И двинулись вдоль моря в западном направлении. Волны захлестывали ноги, летели брызги, приходилось держаться ближе к скалам, чтобы не намочить груз. Парни достаточно уморились, пока протащили свою ношу через скалы. Они остановились на берегу относительно тихой бухты и сняли рюкзаки, чтобы передохнуть.

– Долго еще, Виталя? – пробормотал молодой парень. Лицо его в лунном свете отливало веснушками.

– Скоро, Антоха, скоро, – буркнул старший – загорелый мужчина лет тридцати с массивной челюстью. – Успеешь еще вернуться к своей Оксанке, дождется она тебя, не бойся… – и глумливо засмеялся, видя, как надулся товарищ.

Третий – приземистый, плотный, с физиономией, похожей на блин, – тоже засмеялся. Видимо, тема некой Оксанки пользовалась популярностью и могла отвлечь от тягот судьбы.

– А ты чего ржешь, Зубач? – обозлился молодой. – Да и ты бы, Виталя, придержал язык за зубами, а то…

– А то что? – перебил старший и пристально воззрился на него. Взгляд у него был недобрый. – Ты за базаром-то следи, Антоха, – посоветовал он, – не забывай, кто тут рулит.

– Ладно, будет вам, – миролюбиво бросил низкорослый Зубач. – Уставились, понимаешь, друг на дружку, как незалежная на Кацапию… Пошли, что ли?

Они снова взвалили на спину рюкзаки и двинулись дальше. Позади остался галечный пляж под нависающей скалой, дальше полоска намывного пляжа сузилась до предела. Приходилось перебираться через камни, карабкаться по плитам. Борьба с препятствиями не затянулась – через пару минут люди подошли к приметной скале, напоминающей голову какого-то плешивого уродца. У «левого уха» находилась расщелина, куда могли поместиться все три рюкзака. Передавали по цепочке – сильный Зубач тужился, переправляя их в «схрон». О характере груза он, видимо, знал – обращался, как с хрустальными изделиями.