У меня остаётся всё меньше бойцов. Кто инфекцию подхватил, кто ногу сломал, кто мозгами… стал недостоверен. Серьёзных потерь нет. «Армейский корпус, не участвуя в сражениях, теряет за кампанию четверть своего состава» — наблюдение времён наполеоновских войн. У меня — хуже: ребятам достаётся ещё много тяжёлого труда.

Я возобновил старую морскую систему — 4 через 8. 4 часа — на посту, 8 часов сон, 4 часа на посту, 8 часов тренировки. И всё остальное: хоз. работы, личное время… Постов — 4. На самой Стрелке, на полчище, здесь, на глинище. И — на Кудыкиной горе. По 2 человека. Вон мальчишки стоят. Стрелок да мечник. Ещё трое вертухаев Христодула. И истопник у Горшени — хоть и калечный, но драться гожий. 6–8 «граждан», которые могут дать отпор. Остальные… дети и инвалиды. Разбегутся если успеют.

Ещё: я, Сухан и Курт. Я — уйду, будут… негоразды. Точно будут. Вон, полоняне переглядываются. Вопросительные взгляды на одного. Это, похоже, их главный. Отрицательно покачал головой, снова воткнул лопату в землю. Решил подождать более удобного момента.

Провоцируем.

— Христодул, вон того… землекопа — в колодки.

И сразу условный жест стрелку: «поднять и наложить».

Мда… как-то у меня… пальцами сигнализировать… кукишь получается. Вот так — «поднять», вот так — «наложить»…

Персонаж начинает вопить, дёргаться, отталкивать вертухаев. Не сильно, без истерик, штатно выражает своё неудовольствие применяемыми мерами дисциплинарного воздействия. Типа:

— Барин, что за беспредел в натуре? За что банки ставишь? Блудки не ношу, биржу топчу как указано…

Битый умник с каравана. Этого так просто не раскачаешь. Но вокруг народ молодой, стреснутый, деревенский. Приученный к взаимопомощи, к взаимовыручке, к родовой солидарности. «Один за всех и все за одного!». А вот к дисциплине — не приученный.

— А-а-а!

«Ляп».

— Ты, бл… еб-т-т-м..

Ещё «ляп».

— У-ё-ё-ё!

У одного из рабов не выдержали нервы. Не в центре событий, а в стороне, где Горшеня с помощником вытаскивают очередную порцию обожженного кирпича. Один из двух чудаков, стоявших рядом с носилками, вырвал их у напарника, и, завопив, обрушил на головы сидящих на корточках перед зевом печки Горшени и его помощника. Первый «ляп» — по голове подмастерья. Горшеня-то сразу упал. Второй — когда Горшеня ухватил, руками в рукавицах, выпавший из печи кирпич, и запулил им в нападавшего.

Горшеня сразу же резво устремился на четвереньках в сторону, нападавший, с раскалённым кирпичом за пазухой, завопил, народишко вокруг от происходящего шума возбудился…

Все стали исполнять свои домашние заготовки и следовать привычным стереотипам.

Я, например, заорал:

— Бой!

Бой… Какой бой?! Когда на тебе — доспех, а на нём — рваный армяк, в руках — клинки, а у него — палка или лопата, за ним — толпа, а за тобой — «живой мертвяк», да ещё стрелок с мечником…

Бойня…

Из 19 «рабов» — 13 трупов.

Сперва было меньше, но мы добавили. Дорезание раненых — обязательный элемент нашей победы. Была бы победа их — они бы дорезали.

У нас: одна контузия носилками, перелом, вывих, несколько ушибов. И — малёк-сигнальщик. Вся голова в крови. Лопатой серьёзно попали.

— Христодул. Мда… Прибери тут. Пострадавших — к Маране, мертвяков — на кладбище, уши — на верёвочку, «землекопа» — к Ноготку. А я сбегаю-гляну. На Кудыкину гору.

Факеншит уелбантуренный! Ещё день — коту под хвост! Кирпич нужен срочно! Что придурков стало меньше… плевать — оставшиеся будут шустрее. А вот сигнальщика жалко. Надо готовить замену. Дело это не мгновенное. Из кого?

В селении я ожидал катастрофы. А это был просто групповой побег с тройным убийством. Всего-навсего! Какие мелочи! Ничего не сожжено, скотина и припасы — целые, почти все люди на месте.

Подробности… Как всегда — «шерше ля фам».

Несколько рабынь были оставлены в селении для ухода за скотиной. Сюда же я перевёл несколько женщин и мужчин с полчища. Преимущественно — слабосильных и бестолковых. Один из таких — калечных «брошенных» войском дедов — «воспылал страстью» к подневольной молодке. И стал «домогаться».

Тут есть тонкость. Этим полонянкам я «рыжих ошейников», как муромкам, не надевал. И соответствующей службы — не требовал.

Во-первых, у меня ошейников столько нету. Во-вторых… У меня была какая-то надежда на примирение с туземцами. Не хотелось добавлять, знаете ли, в свой имидж ещё и оттенок «главаря своры злыдней писюкастых».

Дедок своевольно и самодеятельно залез на присмотренную двуногую «тёлку», та возмущённо завопила, тут в коровник пришла ещё одна и… Таким… остатком топора, которым они сечку делают, врубила деду по загривку.