Какая огромная осень

Ложится ничком на восток,

Скрипят жернова и колеса,

Журчит то ли Стикс, то ли сток.

И падает тень, как страница, --

Прочитан уже эпилог, --

Увы, не Париж, и не Ницца,

А так, захолустье, предлог

К слиянью души с горизонтом,

К увечью сердец и надежд,

К исканью приюта под зонтом

В предчувствии зимних одежд.

Какая промозглая слякоть,

И воет то ль ветер, то ль выпь.

Уменье дождя тихо плакать.

Желанье истошно завыть.

А впрочем, ведь изыск прогресса

Дополз наконец и сюда:

Разменной монетою секса

Оплатят вам все без стыда;

И тут у распивочной шлюха

Подносит к опухшим губам,

Как вестерна кинокраюху,

Лихой самогона стакан.

Какая огромная осень

Ложится плашмя на восток --

Надеюсь расплющит не очень

Меня этой пытки пластом.

ДИСТОНИЯ

Пьянящий, вспять распятью, времени поток

к истокам гекатомбы, дыму жертв подобно,

клубящий изнывающую века плоть --

победа страсти хлещет гордости апломбом.

Фонтан забвенья, вожделенья фейерверк,

и на зубах реклам ионного самума

веселый хруст -- какой там, к черту, смертный грех:

любовь -- лишь похоти да денег сумма.

Везде лишь брутто меднозвонное монет

да нетто оброненных в спешке поцелуев,

а золота любви в итоге нет, как нет --

все ямбы, рифмы да хореи сею всуе.

Не прыгнешь выше лба? Ах да, причем тут лоб --

ведь ниже пояса все века вдохновенья...

Все ритмы сердца да пера лишь подогнать

под "девяносто, шестьдесят на девяносто"...

НА ЗВЕЗДНОМ

ПЕРЕВАЛЕ ПОЛУНОЧИ

1.

Свежеоболган -- не трогать

высохнут слезы пока:

слезы ведь тоже -- отроги,

выси их тоже -- века!

Ночи колодец глубокий,

да и тоска не мелка.

Болью недремного ока

бродит луна в облаках.

Все не рябиновой кистью,

а ноября кистенем

полночь осенняя виснет,

тиснет бессонницы сонм.

Выспренность звезд подвенечных

гибельно манит меня --

бабочка так ли беспечно

слепнет во гневе огня.

2. .

Мощам забытого святого

подобен звездопад в ночи:

из-под смиренной плоти-тоги

нисходят жалобы-лучи

моленьями о снисхожденье

к злорадству сирых палачей --

дай им, как мне, узреть свеченье

хулу хвалой венчающих очей.

Виной, раскаянием поздним,

стенаньями --"не нас, не нас!" --

из катакомб тоски отозван

прощенье ведающий глас:

"Приидите -- и будет правым

мой скорый, незабвенный суд --

я сильных возведу на паперть,

акафист слабым вознесу.

ЛИВНИ. ЛИВНИ...

Сплетаясь всеми высями невзгод

с глубинами закостенелой непогоды,

июнь, июль ли -- кто их разберет --

все льет и льет, и, кажется, не дни, а годы...

И, кажется, с надрыва уж осип

над рокотом обрыва голос сада:

целебно втуне благовонье лип --

нищает песнь в утробе водопада.

Немой оскал заката синь, свинцов,

как отходящего без исповеди губы:

избрать наследника из мертвецов?

Алмазы звезд на миг меж туч -- кому бы?

И снова ливень, он искупит ли вину --

вода крещенья, как вино причастья, хлещет.

И спин, как душ, нет силы разогнуть --

согбенных толп шаги сливают чет и нечет.

ПРОЩАЙ

Осенние сумерки,

как быстротечна агония

взмаха -- "Прощай"...

Подгнившим плодом

извивается солнце

под натиском тьмы.

В закате

кровавые сполохи

судорг слабнут,

как пальцы,

Что древко

погибшего стяга сжимали -- "Прощай"...