— Ну и что ты будешь делать теперь? — спросила Эстелла у Клементе.

— А по-твоему что мне делать? — буркнул тот.

— Ну... для начала, я думаю, ты должен привезти Пию сюда, на осмотр к доктору, — уверенно сказала Эстелла. — Неграмотная повитуха ничего не понимает и может её угробить. Я бы помогла Пии, я бы сама сходила с ней к доктору. Он её осмотрит и скажет, стоит ей рожать или нет.

— Что значит стоит или нет? — вознегодовал Клем. — Родить мне сына — это её обязанность!

Данте и Эстелла переглянулись.

— Я и говорю, он к женщинам относится, как к самкам, даже хуже, — скривился Данте.

— Много ты знаешь, — вскинулся Клем.

— Говорю то, что вижу.

— Клементе, но так нельзя, — сказала Эстелла строго. — Это эгоистично с твоей стороны. Ты думаешь только о себе. А как же Пия? Что если она умрёт?

— Даже если умрёт, я категорически против, чтобы она избавлялась от ребёнка. Мой ребёнок — это продолжение меня. Ребёнок всегда важнее взрослого.

Данте закатил глаза под лоб.

— Только ослы ставят одних людей выше других, — заявил он. — Ребёнок — это такой же человек, как и его родители, ни больше, ни меньше. И говорить, что жизнь одного человека наименее важна, чем жизнь другого, глупо. А этот ребёнок ещё даже не родился. То есть он даже ещё не человек.

— Ты считаешь, что жизнь Пии важнее жизни моего сына? — процедил Клементе сквозь зубы.

— Именно. Жизнь женщины в приоритете. Жить можно и без ребёнка или родить другого, а если Пия умрёт, то её уже ничто не воскресит. А ей всего двадцать. Она может ещё принести пользу этому обществу и даже может ещё кого-то осчастливить, не тебя, конечно. Тебя уже ничто не исправит, — едко произнёс Данте.

— Я всегда знал, что ты болен на голову, но не думал что настолько, — выплюнул Клементе.

— Возможно. Зато моя Эсте со мной счастлива, — не унимался Данте. — Потому что она для меня всегда на первом месте, и я никогда не стану подвергать её унижениям и боли.

— Ты слишком превозносишь женщин. Ты забываешь, что в нашем обществе главную роль всегда играет мужчина, — уныло заметил Клем, — потом наследник мужчины, а уж потом все остальные. А женщины нужны для постели и рождения детей. Однажды ты это поймёшь.

— Никогда не пойму.

— Тогда тебе место в Жёлтом доме, — огрызнулся Клем. — Или в тюрьме. Люди с такими взглядами сидят либо там, либо там.

— Ну прекратите уже, в самом деле! — не выдержала Эстелла.

Психанув, Данте ушёл на балкон. Лус отмалчивалась, рассеяно лопая вафли.

— Знаешь что, — Эстелла налила Клементе, Лус и себе ещё чаю, — привези-ка ты Пию сюда, к нам, а там посмотрим.

Клементе нетерпеливо дёрнулся.

— И зачем её сюда тащить, скажи мне? Да она будет жаловаться всю дорогу на то, как ей плохо и как она страдает. И тогда я просто её оставлю в лесу. Так что пускай дома сидит, нечего будущей матери повсюду разъезжать.

— Ты её не любишь, это очевидно, — терпеливо продолжила Эстелла, про себя отметив, как ей несказанно повезло с Данте. — Тогда позволь ей самой принимать решения. Разведись с ней и оставайся один или с той, кого любишь.

— Развестись?! — у Клементе было такое лицо, будто он увидел синего бегемота. — Вот не зря вы с Данте нашли друг друга. Вы и вправду одинаковые. Вы ни во что не ставите институт семьи. Брак — это на всю жизнь, а развод — позор. Да в меня пальцами будет тыкать весь посёлок!

Эстелла не знала, как бороться с этим ослиным упрямством. Подумать только, и она ещё на Данте грешила! Да у него характер шёлковый по сравнению с Клемом. Он бы никогда не позволил себе так обращаться с женщиной, как обращается Клементе с Пией. И что в сравнении с этим его вспыльчивость? Она знает к Данте подход и знает, как его успокоить, когда он взрывается. А вот как бороться с мнением Клема о том, что женщины существа второго сорта, она понятия не имеет.

— А с Лус ты что будешь делать? — сменила Эстелла тему.

— Заберу её с собой.

— Куда? — одновременно спросили Эстелла и вернувшийся в комнату Данте.

— В «Лас Бестиас».

— И что же она там будет делать? — подойдя к комоду, Данте одно за другим принялся снимать украшения с пальцев. Оставил лишь обручальное кольцо и изумрудный перстень — с ними он не расставался даже ночью.

— Она там будет жить, — пояснил Клем.

— А ты будешь бегать от Пии к Лус и обратно? Умно! — закатил глаза Данте. — Вот знаешь, мой тебе совет, хотя ты их никогда и не слушаешь, но тем не менее: прекрати верить в бред, который внушает тебе мать. Я знаю, что Пию ты не любишь, но попробуй хотя бы её уважать, а не принимать за корову, которая должна отелиться во чтобы то ни стало. Ты ужасен, послушать тебя со стороны, можно подумать, что ты тиран и маньяк. Но я ведь знаю тебя с детства, я знаю, что это не так, — примирительно закончил Данте.