На следующий день после случившегося одна из сотрудниц показала мне будто исполосованные когтями рисунки Кары.

– Я отобрала у нее шпатель, посмотрите, что она выдумала.

Я промолчал, положив рисунки в стол, сказал, что разберусь.

И разобрался. Я жил на территории больницы и потому ни у кого не вызывало подозрений, что я засиживаюсь в больнице допоздна. Каждый день, как только в коридорах все стихало, я шел в палату Кары. Пробирался, будто преступник, боясь каждого шороха.

Кара по-прежнему никак не реагировала на мои визиты, она позволяла любить ее, прикасаться к ней, гладить ее длинные волосы, а в это время в ее глазах разливалась черная густая лава – мрак души, в который она засосала и меня.

Днем я был профессионалом, идеальным врачом, на которого хотели равняться остальные коллеги. Ко мне шли за советом, спрашивали, как поступить в той или иной ситуации. Знали бы они, с кем советуются. С тем, кто каждую ночь спит втихаря с пациенткой. И ладно бы она сама звала меня, говорила, как любит, пыталась соблазнить ранее, но нет. Я ведь просто-напросто насиловал ее. И чем больше я об этом думаю, тем мерзостнее становится на душе.

Примерно через месяц регулярных ночей с Карой, я впервые услышал ее стон и почувствовал, как она слегка выгнула спину. Она впервые позволила себе расслабиться, отпустила себя, попробовала выйти из кокона. Впервые я ощутил отдачу, и от нахлынувшей радости овладел ею со страстью подростка, не обращая внимание на то, что кровать скрипела под нашими телами бесстыдно громко.

Когда я лег рядом, то ненароком подумал, уж не показалось ли мне, так как Кара опять смотрела в потолок и не двигалась. Но нет! Мне не показалось. Она действительно выдохнула мне в ухо, и я ясно ощутил движение ее тела навстречу моему. На следующее утро я весь день пробыл в приподнятом настроении, и один из врачей предположил, что я влюбился. Я шутливо отмахнулся и что-то сказал про диссертацию, которую почти закончил.

Кара больше не была моей пациенткой, она стала моей любовницей. Иногда я мучил себя вопросом, а знает ли она о том, что я с ней делаю? Считает ли она меня насильником или несчастным влюбленным, который пришел из другого, нормального, мира? Врач, который занимался ей теперь, жаловался мне, что она молчит и не идет на контакт. Я пожимал плечами и говорил, что сам долго пытался добиться от нее хотя бы зрительной связи.

А вечерами я убивался, сидя за столом. Пытался перебороть желание выйти из кабинета и направиться к заветной палате. Наверное, я напоминал наркомана, который хочет завязать, но из-за ломки все равно летит в пропасть. На пол пути домой я не выдерживал и поворачивал обратно, бежал к Каре. Утолить голод страждущего. В дождь, снег и шквальный ветер. Только в ее объятиях я забывал о том, что все это может обернуться в любой момент трагедией. И для меня, и для нее.

Я тысячу раз уговаривал себя прекратить, но вспоминая, как она подалась вперед и вздохнула, я не мог удержаться. Я думал, что этот бумеранг еще вернется ко мне, меня тоже будет кто-то мучить. Она никогда больше не позволяла себе проявить слабость и снова лежала, как тряпичная кукла, пока я сквозь слезы и страсть овладевал ею в сотый раз, уговаривая хоть что-то сказать. Будто в тот единственный момент она вышла на миг из кокона и увидела, что этот мир не так плох, позволила себе любить, проявить эмоции, а потом вновь спряталась в его недра.

Мне так и не удалось выдернуть ее оттуда. И я виню себя за это. Еще одна из многих вещей, за что я себя виню.

Наша связь длилась год. Вернее, моя связь. Ее будто в ней не было. Она напоминала мне тень кого-то, с кем я проводил ночи. Тело с тенью женщины. Кто знал, что творилось у нее в голове?

Я мог бы узнать это у родственников, которых уже не было. Я мог бы залезть ей в голову, но она не позволяла. Я мог бы внимательнее проанализировать рисунки или отправить их кому-то более талантливому, чем я. Я мог бы нанять детектива или провести собственное расследование, но не сделал этого. Хотя в голове сидит убеждение, что это бы все равно ничего не изменило. Ведь то, что случилось, было спонтанным решением. Хотя, возможно, и нет. Но нет, я не хочу думать, что она давно хотела так сделать. Тогда бы это означало, что до подобного желания ее довел я. Ночной посетитель. Мучитель. Кто я?.. Дурак.

* * *

Впервые я уснул рядом с ней. В ее кровати. Я настолько расслабился и не боялся, что кто-то войдет и застанет нас, что уснул сразу, как только отстранился от Кары. Я даже перестал запирать дверь на ключ.

Когда я проснулся, было уже пять утра, надо было уходить. Но меня парализовало, когда я понял, что вижу. Я лежал в постели один, а Кара… она висела под потолком, безвольно покачиваясь из стороны в сторону. Внизу валялась табуретка.

Господи! Ну как я не услышал? Не почувствовал, как она вылезла из-под одеяла!

Она повесилась на кожаном ремне. Моем ремне. Ей хватило ума дождаться, когда я глубоко усну, одеться, выдернуть из штанов, валяющихся на полу, ремень, завязать его и просунуть в петлю шею. Шею, которую я многократно покрывал поцелуями. А теперь это просто шея трупа душевнобольной, которую завтра запишут в журнал морга.

Расследование надолго не затянулось, никому не могло прийти в голову, что ремень принадлежит мне. Никто не пришел в больницу в связи со смертью Кары. Дело закрыли почти сразу, а ремень так и остался загадкой.