Послышался тяжелый вздох.

— Элла, я не знаю! — голос отца был таким изможденным, точно он не спал двое суток. — Я слышал, что магические способности у некоторых людей проявляются во взрослом возрасте, но лично не знаю ни одного такого случая. Все начинают колдовать в раннем детстве.

— Что если нам показать ее целителю? — со слабой надеждой в голосе предложила Друэлла.

— А какой в этом смысл? — риторически отозвался Сигнус. — Сквиб — врожденная патология. Это все равно что магл. Никакие зелья не сделают из сквиба волшебника.

За дверью послышался еще один всхлип, а потом резко последовали рыдания.

— Как же так? Как же так, Сигнус! — скорбно восклицала мать. — Я ведь сама ее родила! В нашем роду никогда такого не случалось! Что теперь делать? Это же такой позор!

Дальше Белла слушать не стала. За считанные секунды она взбежала вверх по лестнице и, влетев в свою комнату, резко остановилась. На какое-то мгновение ей показалось, что сердце сейчас не выдержит и лопнет, а пульсирующая голова взорвется. В ступоре она стояла неподвижно, пялясь в темноту невидящим взглядом и не в силах поверить в услышанное.

Лишь спустя несколько минут она повалилась на кровать и зарыдала так сильно, как еще никогда в жизни. В один момент рухнули все надежды. Теперь она никогда не станет волшебницей, никогда не сможет колдовать, никогда не купит у Олливандера палочку...

Это известие было невыносимым. Неужели придется смириться с жалкой участью урода, с насмешками сверстников, сострадательными и презрительными взглядами взрослых? Нет, такая жизнь немыслима. Все что угодно, только не это! Белла была готова вытерпеть любые страдания, лишения, унижения, но ТОЛЬКО НЕ ЭТО! Ну почему судьба избрала для нее самую жестокую кару из всех возможных?

Захлебываясь собственными слезами, в ярости комкая одеяло, она отчаянно искала хоть какой-нибудь выход.

«Я сбегу из дома! — вдруг подумала Белла, резко сев на кровати. — Я просто пропаду без вести, исчезну… Пусть лучше меня считают мертвой, чем узнают, что я не волшебница!»

Она вдруг перестала плакать и, все еще судорожно вздыхая, снова улеглась на подушку. Неожиданное, радикальное, опасное и совершенно безумное решение вызвало у нее ощущение мстительной радости.

«Нет, я не буду жалкой! — с мрачным торжеством думала она. — Я избавлю свою семью от позора! Никто и никогда не узнает правды!»

На следующий день Белла проснулась от того, что прямо в лицо ей светило яркое утреннее солнце. Минуту, а, может быть, две она не помнила того, что произошло вчера, и даже успела порадоваться отличному дню, однако страшная мысль быстро вернулась и придавила ее точно снежная лавина. Ни хорошая погода, ни доносящееся из сада пение птиц не могли изменить того факта, что ее собственная жизнь кончена. Вставать с постели, есть, гулять, с кем-либо разговаривать и делать все то, что она обычно делала, теперь уже не имело никакого смысла.

Белла, наверное, провела бы в постели весь день, если бы не то обстоятельство, что не спустись она к завтраку, кто-нибудь непременно пришел бы поинтересоваться, что с ней случилось, а подвергаться дурацким расспросам ей сейчас хотелось меньше всего. Поэтому, скрепя сердце, она заставила себя встать, одеться и пойти вниз.

Из обеденной залы доносились оживленные голоса и звон посуды. Тот факт, что Белла сквиб, явно не заставил весь мир остановиться.

Она некоторое время провела у двери, не решаясь войти, точно опасаясь, что стоит ей появиться на пороге, все тут же начнут показывать на нее пальцем.

Но понимая, что иного выхода все равно нет, и провести в коридоре всю оставшуюся жизнь она не может, девочка глубоко вздохнула и отворила дверь.

Атмосфера завтрака поразила ее своей обыденностью. Мама отчитывала Цисси за испачканное кашей платье, Дромеда пыталась есть и читать одновременно, старательно пряча под столом свою книгу, поскольку ей уже не раз делали за это замечание, а отец изучал свежий выпуск Ежедневного пророка, периодически постукивая сигарой о край пепельницы.

Казалось, появления средней дочери никто и не заметил. Белла тихонько вошла и села на свое место, от души желая и дальше оставаться невидимой.

Первой внимание на нее обратила малышка Цисси. Она вытянула свою коротенькую ручку и, глядя на сестру, попросила:

— Дай пирог!

Белла, внимательно изучавшая золоченую роспись своей пустой тарелки, вздрогнула и поспешно окинула взглядом щедро заставленный стол, обнаружив, как минимум, три вида пирога.

— Какой? — уточнила она.

— Шоколядный! — радостно отозвалась малышка.

Белла, на всякий случай, оглядела все еще раз и точно убедилась, что на столе стоят только пироги с тыквой, черникой и яблоками.