Шрифт:
в густой вентилятор
Любовь-замороженная курица.
Она и мы –
теперь нас трое.
Осталось ещё
портвейну налиться.
Давайте-ка с самым
серьёзным настроем,
Без тени
улыбки на лицах
Уснём. Как вчера я
без злой суеты
Был с вами
на дерзкое «ты».
Я видел тебя в анальгиновом сне.
Был домом нам поезд на вечном разъезде,
Был белой и тёплой периной нам снег,
Свечой – свет стеклянных созвездий.
Быть может,
и не для вас вся та
Анальгиновая
красота.
И крэзия
Поэзии,
И роза
Прозы,
Но при желании
найдёте мой адрес, Света –
Питер,
улица Ленсовета.
13.04.2002.
Люболь
На морозе
синяя торговка
Кричит, приплясывая
с мешком.
Уверенно кричит
и ловко:
– Не кривись, гражданский рот
смешком!
Вот вы, гражданин в галошах,
не лаете,
С супругой, видимо,
вместе ?..
Любовь на развес
не желаете?
– Ну… взвесьте
грамм, этак, двести.
– Вам завернуть?..
Поставить отметку
В красном советском
паспорте
О том, что любить
способны метко –
В смраде
общественного транспорта?
Ничего, расслабься,
вытри стан!
Что у вас в глазах?
Это соль, да?
Какой, однако же горячий вы,
Тристан!
И изо льда ваша
Изольда!
Вы стихотворец,
и поэтому прёт
Из вас целая
тонна боли.
Всевышний подумает
и поэтом упрёт
Стены двухсотграммовой
люболи.
11.11.2002.
Жертвоприношение
Она вылетает в окно каждый вечер,
Взмывает в мясистую пыль-синеву.
Потуже крыла закрепляет, на плечи
Взвалив гору праздности. Путь ей намечен.
Уносит её за Неву.
Она возвращается с огненно-красным
Восходом и падает на руки мне.
И полуживую её я напрасно
Кладу, подложив ей под голову грязных,
Затасканных пару камней.
Уставший, бинтую ей свежие раны,
Срывая с себя килограммы одежд.
Хотя и жива она – мыть ещё рано –
Я мою, свои же набрав из-под крана
Нелепые слёзы надежд.
Я высосал пыль из её рваных лёгких,
Набив себя грязью безумства её
Ночного полёта и радостей многих.
Мой выход сегодня опять не из лёгких –
Покончить с собой за неё.
01.02.03.
Jazz
Ольге Шашкиной
Слизью моих проспиртованных песен
В руки мне льётся бокал наваждения –
Вновь на губах сладко-кислая плесень
Вкуса безудержного наслаждения…