Шрифт:
«Ирокез на противоположном берегу прицелился в свою жертву, когда его настиг роковой свинец — посланец оленебоя. Ружьё дикаря выстрелило, но в воздух, а сам он свалился в кусты, по-видимому, раненный, если не убитый», — читал Пётр Алексеевич.
— напряжённо думал Оклахомов, мечтая побыстрее закончить.
«Подлый гадёныш сам накликал на себя беду, — сурово пробормотал Следопыт, опустив ружьё и старательно его перезаряжая. — Мы с Чингачгуком дружны с детских лет…»
Пётр Алексеевич в волнении перелистал книгу.
— написал Оклахомов и, глянув на Петра Алексеевича, с восхищением подумал: «Вот каким должен быть настоящий учёный!»
«В эту самую минуту грянул выстрел и индеец, стоявший на корме, высоко подпрыгнув, свалился в воду вместе с веслом», — читал Пётр Алексеевич.
Оклахомов помучился ещё минут пять. Решил. Проверил решение и поднял руку.
Математик не обращал на него внимания.
— Пётр Алексеевич! — позвал Оклахомов. — Я закончил!
— Что? — с трудом оторвался от книги учитель. — Возьми другой вариант.
Он с уважением посмотрел на Оклахомова.
Оклахомов тяжело вздохнул и принялся за второй вариант.
«Ну нет! — думал он. — Кончу школу, читать буду только одни приключения. И никакой математики!»
Выборы
Учителя не было. Оклахомов вышел к доске и призвал класс к тишине.
— Ребята! — сказал он. — В конце концов, сколько можно терпеть нашего математика? В стране демократия. Мы что, никого другого выбрать не можем?
Класс зашумел, заволновался. Большинство было за, но кое-кто против, а некоторые в растерянности.
Нельзя сказать, чтобы математика не любили. Человек он был мирный, невредный, но уж очень любил контрольные.
— Только на альтернативной основе!
— Тайным голосованием!
— А кворум у нас наберётся?
— Предлагайте кандидатуры! — крикнул Оклахомов. — Кворум есть.
— Предлагаем Елену Георгиевну!
— Ирину Анатольевну!
— А чем это она Елены Георгиевны лучше?
— У неё ноги красивее!
— Это ещё посмотреть надо, у кого красивее!
— И посмотрим!..
— Другие кандидатуры есть?! — снова крикнул Оклахомов.
Других кандидатур не было.
— Значит, так, — сказал Оклахомов, подождав пока буря стихнет. — Выбираем тайным голосованием. Прошу рвать бумажки. Кто за то, чтобы на должность математика выбрать Ирину Анатольевну, — пишет «И». Кто за Елену Георгиевну — пишет «Е».
В счётную комиссию выбрали сидящих за первой партой у окна.
Ноги Елены Георгиевны набрали шестнадцать голосов, Ирины Анатольевны — восемнадцать. Четверо воздержались.
— Итак, новым учителем математики выбрана Ирина Анатольевна! — торжественно объявил итоги тайного голосования председатель счётной комиссии.
— Ур-р-р-а-а!..
В это мгновение дверь открылась и в класс вошёл математик. Явно не в духе.
— Это что за содом? — сухо поинтересовался он.
— У нас выборы, — ответил Оклахомов, сочувственно улыбаясь.
— Своими выборами после уроков занимайтесь.
— Пётр Алексеевич, — мягко сказал Оклахомов, — так ведь мы…
— Садитесь, Оклахомов, — математик посмотрел на него, наклонив голову набок, что предвещало уравнение повышенной сложности. — Я вас, кажется, ещё не вызвал.
— Так ведь мы вас…
— Са-ди-тесь!
Оклахомов развёл руками, пожал плечами и, не рискуя спорить, побрёл на своё место. Демократия кончилась. Начался урок математики.
Класс вздохнул и обречённо зашелестел тетрадками.
Святое письмо
Оклахомов открыл почтовый ящик и достал измятый и подозрительно грязный конверт.
«Святое письмо, — прочитал он. — двинадсатилетний мальчик был смиртелъно болен на беригу реки он встретил старика старик дал ему это письмо и сказал перепиши его сорок девять раз и атправь мальчик перепесал письмо сорок девять раз и выздаравел одна семья палучила письмо переписала его и им пришло большое сщастье другая порвала его и им пришло бальшое горе это праверено если продержите это письмо больше трех дней получите большое горе письмо должно абайти весь свет аминь».