Крапивин включил фонарик и нырнул в брюхо самолета. Покшин последовал за ним. Он не шибко доверял компаньону и не собирался оставлять его одного, боясь, что тайком он спильнет что-нибудь особо ценное.

Небо зашлось смехом молний, и в их вспышках Крапивин сумел разглядеть, что пол накрененного на левый бок самолета завален каким-то хламом, из-под которого выглядывали человеческие ноги, обутые в сапоги военного образца, и рука, вцепившаяся в пистолет. Лица не было. Оно было раздавлено каким-то ящиком.

Упираясь в потолок и стены, компаньоны пробрались глубже, осматриваясь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного на продажу.

– Глянь в кабину! – приказал Крапивин.

И Пошлин стал пробираться в нос корабля.

Крапивин последовал в сторону хвоста, отмечая про себя необычность внутреннего убранства самолета. Хотя может это самолет какого-нибудь исторического клуба или полоумного коллекционера. По мнению Крапивина, только полоумный коллекционер может додуматься коллекционировать самолеты и пинбольные автоматы.

Пол был завален покореженным железом, обломками деревянных ящиков, битыми стеклами, от которых струился винный душок, и бумагами, залитыми дождевыми струями, хлеставшими в бортовую брешь, расползшуюся на месте люка.

Пространство задрожало грохотом грома.

Метнулись по полю молнии, будто играли в догонялки с ветром.

Самолет завибрировал, и в двух шагах от Крапивина с пола донесся слабый стон. Крапивин скользнул фонариком по полу и сразу нашел источник стенаний. Худой мужчина с большими печальными глазами в военной форме и в очках с растрескавшимся правым стеклом лежал на полу, придавленный деревянным ящиком, заполненным битыми бутылками, и контрабасом в расколотом футляре. Военная форма на мужчине хоть и была американской, но совсем не походила на обмундирование современного штатовского военнослужащего. Крапивин поискал в памяти нужную ассоциацию и понял, что форма эта напоминает ему о Второй Мировой Войне, как и сам самолет. А лицо американца, пребывавшего в забытьи, было до скрежета зубов знакомо Крапивину.

– У меня тут одни дохляки! Двое! В белых шарфах! Тебе снять?! – раздался позади истошный ор Покшина, прорвавшийся сквозь паузу между раскатами грома.

– Дуй сюда! У меня раненый! – прокричал Крапивин, склоняясь к худощавому мужчине.

От звуков человеческих голосов американец открыл мутные глаза и уставился на Крапивина, который разгребал курган, образовавшийся в результате аварии над телом.

– Кто вы? – слабым голосом по-английски спросил мужчина.

Крапивин понимал английский. Ни в школе, ни в институте он не смог выучить этот язык, оказавшийся для него Мамаевым курганом. Помогло увлечение музыкой. Крапивин заядлым меломаном стал лишь к первому курсу филологического, а к пятому по текстам «Led Zeppelin», «QUEEN», «Pink Floyd», «The Beatles», «De Phazz» в английском языке чувствовал себя также свободно, как чайка по имени Ливингстон в высоких слоях облаков.

– Что он там квакает? – спросил подоспевший Покшин.

Молния очертила его лицо. Выглядело оно удрученным.

– Заткнись! А! – по-русски бросил Покшину Крапивин, а американцу, выглядевшему очень знакомым, представился: – Олег Крапивин.

– Вы русский? – удивился американец и скривился от боли, схватившись за бок, где чернело, высвеченное фонарем, кровавое пятно.

– Русский! Русский! – обрадовано закивал головой Покшин, разобравший последнюю реплику незнакомца.

– А я американец! Америка – Советы – дружба! – застонал мужчина, закатив глаза.

– Слушай! – обернувшись к Покшину, заговорил Крапивин. – Его к нам тащить надо. Пока совсем копыта не откинул. Может шишка какая важная. Тем более мне его лицо очень знакомо.

– Какой тащить?! Ты в уме?! – возмутился Покшин. – Думаешь, господину полковнику понравится, что мы на поле во время прохождения эксперимента шастали? Да если он узнает, мы в один миг работу потеряем. Где ты еще найдешь возможность такие бабки сшибать?

– Но человек умирает? – возразил Крапивин.

– Ну и хрен с ним, с этим америкашкой. Все мы там будем. А он явно не жилец. А вот если узнают, что мы этим инопланетным дерьмом торговали, то самое малое, если нас просто выпрут, а то и под статью подвести могут. Скажут, что мы радиоактивными железяками народ травим. Ты сам мозгами пораскинь.

– Нет, Покшин, – твердо возразил Крапивин. – Я тебе в этом деле не помощник. И знать ничего не хочу об этом американце. Я сейчас пойду и доложу господину полковнику, что на антенное поле упал военный самолет. Нас на этом поле не было. А уж они сами пусть разбираются.

– Америкоза нас видел, – заметил Покшин.

– А я его попрошу, чтобы он никому не рассказывал, – сказал Крапивин и перевел свою просьбу мужчине, пообещав, что помощь скоро придет.

Американец усиленно кивнул головой, соглашаясь, и очки уплыли с его глаз к подбородку.

– Уходим, – хлопнул по плечу Крапивин Покшина и заспешил покинуть самолет.

Достигнув середины антенного поля, Покшин заволновался, театрально хлопнул себя по лбу и проорал Крапивину:

– Резак в самолете забыл.

– Поторопись. Через десять минут господин полковник припожалует, – напутствовал спину Покшина Крапивин.

Бросив резак на журнальный столик, Крапивин прикрыл вторую стальную дверь новой бани и, сев за пульт управления следящими системами, включил все видеокамеры, контролирующие антенное поле, и подходы к нему со стороны Наблюдательного пункта «ОСА». Изображение с каждой видеокамеры выводилось на один из сорока телевизоров. Расположенные вдоль стены телевизоры все в сумме напоминали большой фасеточный глаз.