Колесо фортуны. Антология
вернуться

фон Гёте Иоганн Вольфганг
Шрифт:

УЛИНГЕР

Веселый рыцарь на коне Скакал по дальней стороне, Сердца смущая девам Пленительным напевом. Он звонко пел. И вот одна Застыла молча у окна: «Ах, за певца такого Я все отдать готова!» «Тебя я в замок свой умчу, Любви и песням научу. Спустись-ка в палисадник!» — Сказал веселый всадник. Девица в спаленку вошла, Колечки, камушки нашла, Связала в узел платья И — к рыцарю в объятья. А он щитом ее укрыл И, словно ветер быстрокрыл, С красавицей влюбленной Примчался в лес зеленый. Не по себе ей стало вдруг: Нет никого сто верст вокруг. Лишь белый голубочек Уселся на дубочек. «Твой рыцарь, — молвит голубок, — Двенадцать девушек завлек. Коль разум позабудешь — Тринадцатою будешь!» Она заплакала навзрыд: «Слыхал, что голубь говорит, Как он тебя порочит И гибель мне пророчит?» Смеется Улингер в ответ: «Да это все — пустой навет! Меня — могу дать слово — Он принял за другого. Ну, чем твой рыцарь нехорош? Скорей мне волосы взъерошь! На травку мы приляжем И наши жизни свяжем». Он ей платком глаза утер: «Чего ты плачешь? Слезы — вздор! Иль, проклятый судьбою, Покинут муж тобою?» «Нет, я не замужем пока. Но возле ели, у лужка,— Промолвила девица, — Я вижу чьи-то лица. Что там за люди? Кто они?» «А ты сходи на них взгляни, Да меч бы взять неплохо, Чтоб не было подвоха». «Зачем девице нужен меч? Я не гожусь для бранных встреч. Но люди эти вроде Кружатся в хороводе». Туда направилась она И вдруг отпрянула, бледна: В лесу, на черной ели, Двенадцать дев висели «О, что за страшный хоровод!» — Кричит она и косы рвет. Но крик души скорбящей Никто не слышит в чаще. «Меня ты, злобный рыцарь, здесь, Как этих девушек, повесь, Но не хочу снимать я Перед кончиной платья!» «Оставим этот разговор. Позор для мертвых — не позор. Мне для моей сестрицы Наряд твой пригодится». «Что делать, Улингер? Бери — Свою сестрицу одари, А мне дозволь в награду Три раза крикнуть кряду». «Кричи не три, а тридцать раз — Здесь только совы слышат нас. В моем лесу от века Не встретишь человека!» И вот раздался первый крик: «Господь, яви свой светлый лик! Приди ко мне, спаситель, Чтоб сгинул искуситель!» Затем раздался крик второй: «Меня от изверга укрой, Мария пресвятая! Перед тобой чиста я!» И третий крик звучит в бору. «О брат! Спаси свою сестру! Беда нависла грозно. Спеши, пока не поздно!» Ее мольбу услышал брат. Созвал он всадников отряд — На выручку сестрицы Летит быстрее птицы. Несутся кони, ветр свистит, Лес вспугнут топотом копыт. До срока подоспели Они к той черной ели. «Что пригорюнился, певец? Выходит, песенке — конец. Свою сестру потешу — На сук тебя повешу!» «Видать, и я попался в сеть. Тебе гулять, а мне — висеть. Но только без одежи Мне помирать не гоже!» «Оставим этот разговор. Позор для мертвых — не позор. Камзол твой и кирасу Отдам я свинопасу!» И тотчас головою вниз Разбойник Улингер повис На той же самой ели, Где пленницы висели. Брат посадил в седло сестру И прискакал домой к утру С сестрицею родимой, Живой и невредимой.

КРЫСОЛОВ ИЗ ГАМЕЛЬНА

«Кто там в плаще гуляет пестром, Сверля прохожих взглядом острым, На черной дудочке свистя?.. Господь, спаси мое дитя!» Большая в Гамельне тревога. Крыс развелось там страсть как много. Уже в домах не счесть утрат. Перепугался магистрат. И вдруг волшебник — плут отпетый — Явился, в пестрый плащ одетый, На дивной дудке марш сыграл И прямо в Везер крыс согнал. Закончив труд, у магистрата Волшебник требует оплаты, А те юлят и так и сяк: «За что ж платить-то? За пустяк? Велик ли труд — игра на дудке? Не колдовские ль это шутки? Ступай-ка прочь без лишних слов!» И хлопнул дверью крысолов. Меж тем от крыс освобожденный, Ликует город возрожденный, В соборах — господу хвала! — Весь день гудят колокола. Пир — взрослым, детворе — забава. Но вдруг у северной заставы Вновь появился чудодей, Сыграл на дудочке своей, И в тот же миг на звуки эти Из всех домов сбежались дети, И незнакомец всей гурьбой Увел их в Везер за собой. Никто не видел их отныне, Навек исчезнувших в пучине. Рыдайте, матери, отцы, — Не возвратятся мертвецы. Тела детей волна качает. Кричи! Поток не отвечает. Река бежит, вода течет, Какой ценой оплачен счет!.. Всем эту быль запомнить надо, Чтоб уберечь детей от яда. Людская жадность — вот он яд, Сгубивший гамельнских ребят.

БАЛЛАДА О ГЕНРИХЕ ЛЬВЕ

Чего так в Брауншвейге встревожен народ, Кого провожают сегодня? То Генрих Брауншвейгский уходит в поход На выручку гроба господня. Жену молодую обняв у ворот, Он ей половину кольца отдает, А сам, уходя на чужбину, Другую берет половину. Вот герцог по бурному морю плывет. Беснуется черная бездна, И рушатся мачты, и ветер ревет, И помощи ждать бесполезно. Корабль сиротливый наткнулся на риф. Но вдруг в вышине появляется гриф: «О боже, спаси мою душу!» Он герцога вынес на сушу. В гнездо, где алкал пропитанья птенец, Влетел он с находкою странной, Но Генрих Брауншвейгский был храбрый боец И славился удалью бранной. Спасенный от смерти по воле небес, Он, грифа осилив, направился в лес И в зарослях целыми днями Кормился корой и корнями. Однажды, бредя сквозь лесной бурелом, Пытаясь разведать дорогу, Увидел он схватку дракона со львом И кинулся льву на подмогу. Поверженный, рухнул дракон, захрипев. И Генриху молвил израненный лев: «Услуги твоей не забуду, Навеки слугой твоим буду!» А ночью явился к нему сатана: «В Брауншвейге тебе побывать бы! Там дома твоя молодая жена Затеяла новую свадьбу!» И горестно герцог промолвил в ответ: «Ее ли винить? Миновало семь лет. Дай мне повидаться с женою И делай что хочешь со мною!» И только он эти слова произнес, Как черт себя ждать не заставил. Он спящего герцога в город принес И льва за ним следом доставил. И Генрих воскликнул, разбуженный львом: «Я гостем незваным являюсь в свой дом! Должны мы поспеть на венчанье». В ответ прозвучало рычанье. Вот герцог вошел в переполненный зал, Отвесив поклон неуклюже: «Недурно б, сударыня, выпить бокал За вашего первого мужа!» И, глаз не сводя с дорогого лица, Он бросил в вино половину кольца, Хранимую им на чужбине, И подал бокал герцогине. Но что, побледнев, она вскрикнула вдруг — Иль сделалось худо невесте? «Вернулся мой Генрих! Мой верный супруг! Навеки отныне мы вместе!» И гости воскликнули все, как один: «Вернулся возлюбленный наш господин!» В старинном Брауншвейге едва ли Такое веселье знавали. Так герцог, что прозван был Генрихом Львом, До старости герцогством правил. А лев, находясь неотлучно при нем, И в смерти его не оставил. Не смог пережить он такую беду И в тысяча сто сорок третьем году, Теряя последние силы, Почил у хозяйской могилы.

ПРО ВОДУ И ПРО ВИНО

Слыхал я недавно поверье одно — Рассказец про воду и про вино, Как оба, друг с другом в ссоре, Вечно бранятся, споря. Как-то сказало воде вино: «Во все я страны завезено! В любом кабачке и таверне Пьют меня ежевечерне». Вода говорит: «Замолчи, вино! Со мной не сравнишься ты все равно! Я мельницу в ход пускаю — Знать, сила во мне такая». Но отвечает воде вино: «Едва лишь осушат в стакане дно, И каждый мне благодарен, Пастух или важный барин». Вода говорит: «Не кичись, вино! Хозяйственных дел у меня полно. Стирают во мне, и для варки Меня потребляют кухарки». Но отвечает воде вино: «Мне в битвах бойцам помогать дано! Губами приложатся к фляге — И хоть отбавляй отваги». Вода говорит: «А скажи, вино, Кто в банях людей услаждает умно? Красавицам пылким желанны Мои прохладные ванны». И отвечает воде вино: «С самим бургомистром дружу я давно! Со мной он проводит все ночки Там, в Бремене, в погребочке». Вода говорит: «Погоди, вино! А кто из насоса влетает в окно, Когда ненасытное пламя Уже завладело полами?» И отвечает воде вино: «А я с докторами во всем заодно! Недаром у нас медицина Лекарство разводит in vino». Вода говорит: «Я не спорю, но В кунсткамере я, а не ты, вино, Теку из русалочьих глазок На радость любителям сказок». И отвечает воде вино: «В дни коронаций заведено, Чтоб я из фонтанов било И людно на улицах было». Вода говорит: «Посмотри, вино, На море. Наполнено мной оно. Больших кораблей караваны Мои бороздят океаны!» И отвечает воде вино: «А я в винограде заключено. Нежнейшие ручки, бывает, В саду меня с веток срывают». Вода говорит: «Но ответь, вино, Кем все цветущее вспоено? Без влаги сады бы увяли И ты б появилось едва ли». И так сказало вино тогда: «Что ж, подчиняюсь тебе, вода, Но только меня не трогай, Иди-ка своей дорогой». Вода говорит: «Берегись, мой друг!..» Но тут явился трактирщик вдруг И для умноженья доходу Смешал и вино и воду.

ЛИНДЕНШМИДТ

Еще недавно знаменит Был грозный рыцарь Линденшмидт, Когда у нас в округе Он гарцевал на скакуне В доспехах и в кольчуге. Он слуг скликал не для добра: «Друзья! Отважиться пора! Не трусить — мой обычай. Мы возвратимся в эту ночь С отменною добычей». Но славный баденский маркграф, О черных замыслах узнав, Велел забить тревогу, И юный Каспар поспешил Маркграфу на подмогу. Вот мужичка встречает он: «Надень монаший капюшон, Прикинься капуцином. Узнай, где бродит Линденшмидт, И сразу напиши нам». А мужичок — тот был хитер, Он — шмыг на постоялый двор, Видать, увлекся ролью: «Подайте хлеба и вина, Иду я с богомолья». Хозяин: «Тсс! Отец святой, К нам нынче прибыл на постой Сам Линденшмидт со свитой Три кубка кряду осушив, Уснул он как убитый». «Эге, — смекает «капуцин», — Ты мне попался, чертов сын! Теперь погиб ты, леший». И в замок Каспара тотчас Он шлет гонца с депешей. У Линденшмидта был сынок. Зашел в конюшню паренек Узнать, готовы ль кони, И вдруг кричит: «Вставай, отец! Мне слышен шум погони!» Но грозный рыцарь Линденшмидт Не просыпается — храпит. Хмельной под стол свалился. Напрасно сын зовет отца. Сам Каспар в дом явился. «Здорово, рыцарь! Как спалось? Прекрасный сон видал небось? Сейчас поедешь в Баден: Тебе там выстроен дворец Из черных перекладин!» «Нет, — отвечает Линденшмидт, — Пускай наш спор судьба решит. Хочу с тобою драться!..» Но Каспар меч в него вонзил, Чтоб он не смог подняться. «Ну что ж. Мне жизнь недорога. Но вот мой сын и мой слуга Стоят перед тобою. За ними, Каспар, нет вины. Их я склонил к разбою». Но молвил Каспар: «Всех казнить! Куда игла — туда и нить! Суд скор и беспощаден. Три эшафота сколотил Великий город Баден». Свезли их в Баден всех троих, И поутру казнили их В награду за злодейство. Во рву, за городом, гниет Разбойное семейство.

КОРОЛЕВСКИЕ ДЕТИ

Я знал двух детей королевских — Печаль их была велика: Они полюбили друг друга, Но их разлучала река. Вот бросился вплавь королевич В глухую полночную тьму, И свечку зажгла королевна, Чтоб виден был берег ему. Но злая старуха черница Хотела разбить их сердца, И свечку она загасила, И ночь поглотила пловца. Настало воскресное утро — Кругом веселился народ. И только одна королевна Стояла в слезах у ворот. «О матушка, сердце изныло, Болит голова, как в чаду. Ах, я бы на речку сходила — Не бойтесь, я скоро приду». «О дочка, любимая дочка, Одна не ходи никуда, Возьми-ка с собою сестрицу, Не то приключится беда». «Сестренка останется дома: С малюткой так много хлопот — Еще на зеленой поляне Все розы она оборвет». «О дочка, любимая дочка, Одна не ходи никуда, Возьми с собой младшего брата, Не то приключится беда». «Пусть братец останется дома: С малюткой так много хлопот — Поди, на зеленой опушке Он ласточек всех перебьет». Ушла во дворец королева, А девушка в страшной тоске, Роняя горючие слезы, Направилась прямо к реке. Вдоль берега долго бродила, Печалясь — не высказать как. И вдруг возле хижины ветхой Ей встретился старый рыбак. Свое золотое колечко Ему протянула она. «Возьми! Но дружка дорогого Достань мне с глубокого дна!» Свою золотую корону Ему протянула она. «Возьми! Но дружка дорогого Достань мне с глубокого дна!» Раскинул рыбак свои сети, И вот на прибрежный песок Уже бездыханное тело С немалым трудом приволок. И девушка мертвого друга, Рыдая, целует в лицо: «Ах, высохли б эти слезинки, Когда б ты сказал хоть словцо». Она его в плащ завернула. «Невесту свою приголубь!» — И молча с крутого обрыва В холодную бросилась глубь… …Как колокол стонет соборный! Печальный разносится звон. Плывут похоронные песни, Звучит погребальный канон…

ЛИЛОФЕЯ

В древнем царстве подводном жил-был водяной, Но манила его земля: Он задумал сделать своею женой Лилофею, дочь короля. Он из красного золота выстроил мост И, невесте богатства суля, Вызывал на свиданье при блеске звезд Лилофею, дочь короля. Он коснулся белой ее руки, Красоту королевны хваля, И пошла за ним следом на дно реки Лилофея, дочь короля. И тогда схватил ее водяной (Словно горло стянула петля): «Не уйдешь ты отсюда! Ты будешь со мной, Лилофея, дочь короля». Миновало много ночей и дней, В светлой горнице из хрусталя Семерых родила ему сыновей Лилофея, дочь короля. Но однажды приснился ей странный сон — Поле… Небо… Крик журавля… И услышала тихий церковный звон Лилофея, дочь короля. «Отпусти, отпусти меня, водяной! Погляди: о пощаде моля, В униженье и в горе стоит пред тобой Лилофея, дочь короля». Но угрюмый супруг отвечает ей, Плавниками в воде шевеля: «Кто же вскормит моих семерых сыновей, Лилофея, дочь короля?» «Ах, не бойся, супруг, я вернусь назад, Хоть мила и прекрасна земля. Разве может покинуть невинных чад Лилофея, дочь короля?» И она восстала со дна реки, И в весенние вышла поля. «Здравствуй, — в ноги ей кланялись стебельки, — Лилофея, дочь короля». И вошла она тихо в господень храм, Небеса о прощенье моля. «Здравствуй, — люди склонились к ее ногам, — Лилофея, дочь короля». Прибежала мать, прибежал отец: «Ты пришла, нашу скорбь исцеля, Так пойдем же скорее в родной дворец, Лилофея, дочь короля». Все светилось, сияло вблизи и вдали, Пело небо, и пела земля, Когда слуги в родительский дом привели Лилофею, дочь короля. Гости ели и пили всю ночь напролет, Сердце сладким вином веселя: Возвратилась домой из безжалостных вод Лилофея, дочь короля. Вдруг в окно кто-то яблоко бросил на стол, То, внезапно сойдя с корабля, Ищет, требует, кличет незримый посол Лилофею, дочь короля. «Пусть в огне это яблоко нынче сгорит!» — Приговор свой исполнить веля, Оробевшей служанке, смеясь, говорит Лилофея, дочь короля. Но невидимый кто-то ответствует ей: «В светлой горнице из хрусталя Семерых ты оставила мне сыновей, Лилофея, дочь короля». «Ты троих заберешь, я возьму четверых, Пусть им родиной будет земля», — Так она сыновей поделила своих, Лилофея, дочь короля. «Я троих заберу, и троих я отдам. Но, сокровище честно деля, Мы седьмого должны разрубить пополам, Лилофея, дочь короля. Все поделим: и ноги и руки его. Ты возьмешь половину, и я. Что ж молчишь? Неужель ты боишься кого, Лилофея, дочь короля?» «Иль ты думал, мне сердце из камня дано?.. Ах, прощайте, цветы и поля! Чем дитя погубить, лучше канет на дно Лилофея, дочь короля».

ПИЛИГРИМ И НАБОЖНАЯ ДАМА

Однажды, к местам направляясь святым, С котомкой по городу шел пилигрим И жалобно пел, становясь у порога: «Подайте, подайте, коль верите в бога!» Вот глянула некая дама в окно: «Дружок, отказать в твоей просьбе грешно, Да муж мой, что держит меня в мышеловке, Уехал и запер шкафы и кладовки. Но ты не горюй — заходи поскорей. На мягкой постели, в каморке моей Найдешь подаянье особого рода, Которым меня наделила природа». Вошли они в спальню — и дверь на засов. Вдвоем до шести пролежали часов. Вот шепчет она: «Подымайся с постели! Ты слышишь? На улице пташки запели». И только ворота открыл пилигрим, Как видит: хозяин стоит перед ним. «Господь да пошлет тебе вечное благо!» — Крестясь на ходу, произносит бродяга. «Эй, женка! Поклясться могу головой — Ты хлеба дала ему из кладовой!» «Да нет, пустячком я его наградила, Которым мамаша меня наделила». «Ну что ж. Так учил нас господь поступать. Но в дом посторонних опасно пускать. Свои подаянья, невинная крошка, Ты впредь на шесте подавай им в окошко». «Супруг! Разговор мне не нравится твой. Ведь это ж — блаженный, ведь это ж — святой. И небо, раскрыв золотые ворота, Воздаст нам сторицей за наши щедроты!»