Врач достала скальпель, прижгла на спиртовке и приложила к его ступне. Никакой реакции со стороны несчастного товарища не последовало.

– Вы убедились?
– спросили она.

– Мы- то убедились, - ответил я,- но он был живой, когда его отправляли на базу, что подтвердят многочисленные свидетели. И вы были обязаны в этой тяжелой ситуации прибыть на судно или дать нам борт и принять соответствующие меры. И посему я вынужден написать на ваши действия рапорт вышестоящему начальству на материке.Фельдшер поддержал меня и утвердительно кивал головой.

Врач побледнела и со слезами выскочила из медпункта. Тотчас пришел капитан и стал уговаривать нас не поднимать шума. Возможно, она была его любовницей, поскольку он слишком рьяно ее защищал. Но мы не отступались. Обидно было, что из-за какой-то стервы, пусть даже она была любовницей капитана, умер наш товарищ. Тогда капитан базы пошел другим путем. Он предложил нашему капитану полные сутки стоянки у борта базы (обычно не более 12 часов: этого времени достаточно для бункеровки водой и топливом) и полностью обеспечить свежими продуктами, овощами, фруктами и даже апельсинами. Неслыханное дело!

Наш капитан стал колебаться. Узнав об этом условии, члены команды закричали от восторга и бросились уговаривать нас. В ход пошли иезуитские доводы. Все равно его не вернешь к жизни. Возможно он умер еще на нашем судне. Не надо было идти больным в рейс. Как будто сами все здоровые! Да и вообще, зачем теперь ломать жизнь такой красивой молодой женщине?

Я долго сопротивлялся. Фельдшер уже сдался, равно как и наш капитан. Уж очень ему понравилось, как его принимали и угощали на плавбазе. Обычно моряков, кроме второго штурмана, отвечающего за продукты, и мотористов принимающих топливо, на борт базы никого не допускают. Правда, все равно матросы ухитрялись попасть на базу и судовые рыбообработчицы прятали их, где могли. Но в данном случае им предлагали это официально. Умереть и не встать! На меня косились злобные взгляды матросов. Капитан, пряча глаза, уговаривал бросить это кляузное дело. Но как я мог простить этой стерве смерть моего друга? Долго размышлять мне не дали. Я до сих пор не могу себе простить, что согласился, не выдержав давления со стороны команды.

В итоге мы простояли у борта базы двое суток, пока собирали всю команду и изготовили цинковый гроб для нашего товарища. Гроб опустили в холодный рыбный трюм и отошли от борта. Но работа не ладилась. Команда запила и отказалась ловить и спускать рыбную продукцию в трюм, где лежал наш товарищ. Отказались также продолжать выполнять научную программу. Мы с капитаном дали срочную РДО в адрес руководства и получили разрешение возвращаться в порт обратно. Впрочем, рейс практически заканчивался. Вот так мы теряли своих товарищей в дальних рейсах.