Я почувствовал, как кто-то ухватил меня под руки, и затем я провалился в беспамятство.

Очнулся я в каком-то маленьком полутёмном помещении. Над головой из-под пыльного абажура тускло светила лампочка. Где-то совсем близко гудел старый холодильник — уж этот натужный звук ни с чем не спутаешь. Я лежал на твёрдой, но ровной поверхности. Кровать, что ли?.. Где я?.. Дома? А Зона — всего лишь плохой сон?

Я резко подскочил, но, сразу же почувствовав слабость, снова упал на кровать. Теперь я точно уверился, что это именно она. Я глянул вправо. Там, вплотную к одноместной кровати, стоял низенький холодильник «ЗИЛ», наполняя помещение ровным монотонным гулом. На боках старой техники облупилась краска, в некоторых местах была ржавчина.

–  Кекль, вы как? — раздался знакомый голос слева.

Я глянул туда. У кровати на стуле без спинки сидел Дмитрий. Вот уж кого не ожидал увидеть у своей кровати. Хе-хе!

Лицо туриста излучало беспокойство и в то же время радость.

–  Очкарик, я где?

–  В комнате у Владимира Николаевича. Он любезно позволил положить вас здесь, когда вы потеряли сознание.

Потерял сознание?! Ах да, точно, во время выброса.

–  Кто такой Владимир Николаевич? — В Зоне не принято называть друг друга по настоящим именам, а тем более по отчеству. И на «вы», кстати, тоже.

–  Бармен, — с таким возмущённым видом ответил Димон, словно я его спросил, не вступал ли он когда в половое общение с мужчинами.

–  А-а… Сколько время? — На запястье у меня не было ПДА, хотя я точно помню, что именно туда в последний раз и закреплял карманный компьютер.

Очкарик встал, подошёл к маленькому столу, накрытому клеёнкой, стоящему напротив кровати, у другой стены комнаты. Взял в руки лежащий на столе ПДА — мой, кстати, — и разблокировал клавиатуру.

–  Пятнадцать ноль одна.

Значит, я провалялся в отрубе всего минут тридцать пять, не больше. Да, раньше со мной подобного не случалось. И на выбросы я стал так реагировать и его приближения не чувствую. Если так будет продолжаться, я вообще в Зоне жить не смогу.

–  Кстати, Татьяне тоже плохо стало, но сознание она не теряла, — зачем-то сообщил Димон.

–  А что с Рейсером-то?

–  Да как выброс закончился, Владимир Николаевич его и выгнал. Сказал, мол, я много терпел твои наглые выходки, убытки, но только потому, что ты приносил мне хороший хабар. Теперь, значится, мне это надоело и я даже ради дорогих артефактов не намерен это терпеть. Чтоб духу твоего здесь не было!

–  А про меня что сказал? — настороженно спросил я, но сразу же понял, что со мной Бармен решил так не поступать, как с Рейсером — иначе с его стороны было бы глупо класть меня в своей комнате как в больницу с намерением позже выгнать из бара навсегда.

–  Да ничего, — пожал плечами Дмитрий. — Но сказал, что как очухаешься, чтоб уходил отсюда.

У меня на сердце похолодело. На мгновение я разочаровался в умственных способностях Бармена.

–  Из комнаты в смысле, — добавил очкарик.

–  Фух! Меня чуть инфаркт не хватил, дубина! Мог сразу сказать.

–  Кекль. — Димон не обиделся на «дубину», — а что такое «хабар» и «артефакты»?

–  Потом, всё потом, — пробормотал я, слезая с кровати.

Я прицепил на запястье карманный компьютер, нашёл глазами автомат, лежащий на стуле. Проверил наличие запасных магазинов, ножа. Всё на месте. Ха! Стал бы Бармен у меня что-то воровать. Смешно, ей-богу. Судя по тому, сколько народу здесь каждый вечер толчётся, можно смело сказать, что Владимир Николаевич — очень богатый мужик. Конечно, часть денег из его выручки идёт в копилку «Долгу» — за снятие в аренду подвала, в котором и расположен «100 рентген». Ещё немного — повару и Горюну. Итого около половины только Владимиру Николаевичу. Но Бармен здесь давно и тратиться ему не на что, так что скопилось у него… много, в общем.

Проверка снаряжения — это скорее привычка, чем недоверие к хозяину заведения. Взял с пола у кровати рюкзак, одел и по привычке попрыгал. Посмотрел на Дмитрия. Очкарик внимательно следил за моими действиями, словно ученик на доску, пытаясь запомнить всё, что на ней написано, прежде чем преподаватель сотрёт все записи.

Я прошёл мимо туриста к двери и повернул ручку.

Из бара ушли наставник с учеником, что стояли за столиком около входа, так что народу здесь теперь было очень мало — естественно, Бармен, Кир, уже очистивший свой кишечник, и Татьяна за тем столиком, за который я с самого начала поставил туристов.

Я велел Дмитрию идти к Татьяне и подождать, пока я закончу все дела. Первой остановкой была стойка Бармена.

–  Привет, Владимир Николаевич! — поприветствовал я, подходя к стойке.

Хозяин заведения недоумённо поднял бровь, затем на его лице промелькнуло понимание, и он покачал головой:

–  Вот болтун, а, я ж так сказал. Ладно, чего ты вырубился-то? Метеозависимый?

–  Да нет, не зависимый. Спасибо, кстати, за то, что у себя положил. Хоть как человек на кровати полежал. А насчёт потери сознания я сам в удивлении, никогда такого во время выбросов раньше со мной не случалось. И вообще я всего один раз в жизни сознание терял — когда меня куча дебилоидов на Большой земле окружили… не важно, короче. А что это тебе Рейсер за хабар такой приносил, что ты ради него готов был даже терпеть убытки?