Сторонники революции — мы враги не только всех религиозных попов, но также и попов науки,— враги всех, утверждающих, что религия нужна для народа, — отвра­тительная и подлая фраза, которая в сущности имеет вот какое значение: «Народное невежество необходимо нам, эксплу­ататорам и притеснителям народа».

Мы хотим разрушения всякой народной религии и ее заменения народным знанием. Да, мы хотим для народа разумного, строго научного знания.

Мы хотим его, потому что хотим окончательного освобождения народа из-под всякой государственной опеки; но не для того, чтобы подвергнуть его новой опе­ке революционных доктринеров. Настоящая революция именно состоит в совершенном уничтожении всякой опеки, в коренном упразднении всякого государствования. Мы хотим совершеннолетия народного, а для со­вершеннолетия действительного нужна наука.

Значит, ответят нам, вы признаете, по крайней мере, законность и необходимость хоть временной опеки над народом, а именно до тех пор, пока он не просветится на­укою? Нет, не значит. Мы не только не признаем этой не­обходимости, но, напротив, уверены, что как бы ни была низка степень просвещения народного и как бы ни были просвещенны и искренне честны народолюбивые люди, берущиеся за честолюбивое дело опекания народа, эта опека развратила бы их самих непременно и стала бы для народа непременным источником рабства, обеднения, умственного и нравственного застоя. Такова уж логика вся­кой власти, что она в одно и то же время неотразимым образом портит того, кто ее держит в руках, и губит того, кто ей под­чинен.

Итак, мы ни в каком случае не признаем ни права, ни пользы опеки над народом, в какой бы степени раз­вития этот народ ни стоял.

Все, что мы можем признать, это естественность самого факта народного подчинения, народного терпения и повиновения там, где еще народ одержим суеверием, опьянен религиозными ве­рованиями и надеждами, там, где трезвый голос науки не объяс­нил еще смысла вещей и где продолжительное отсутствие свободы имело результатом неразвитость характеров и несознание своей собственной силы. Но люди, пользующиеся таким образом народным невежеством, от этого не становятся красивее.

Наша задача состоит поэтому прежде всего в унич­тожении народного невежества. Но оно может быть по­беждено окончательно только наукою. Доступна ли наука для народа? А почему не нет? Ведь она нам доступна, а в народных рядах есть много, много людей, которые бу­дут, пожалуй, и поумнее нас с вами, любезный читатель. К тому ж вам известно, что именно наш народ природой не обижен, ум его свеж, могуч, а главное, свободен. Все предрассудки его на поверхности, ни один не успел за­лечь в нем тяжелым, неповоротливым камнем. Но у него нет досуга, нет средств на учение. К тому ж правитель­ство, теперь еще всемогущее, употребит, без сомнения, все громадные средства свои, чтоб помешать настоящему народному просвещению.

Да, в этом весь вопрос, весь социальный вопрос. В нем лежит необходимость самой революции.

И посмотрите, как странно поставлен этот вопрос! Ка­жется, безвыходный круг: чтобы освободить народ, надо его научить; а для того, чтобы его научить, надо дать ему средст­ва, охоту и время на учение, т. е. надо освободить его из-под того политического и социального гнета, которым он задавлен теперь. Что же делать, с чего начать, с какой точки дол­жны мы приняться за дело?

Многие говорят: надо устроить по целой России народные школы. Так говорят, особливо теперь, все усталые и от усталости или от испуга ослабевшие люди. Да, народные школы, без сомнения,— прекрасное дело. Только кто даст народу время, охоту, возможность их посещать или посы­лать в них своих детей? Ведь он задавлен работою, кото­рая еле-еле спасает его от голода. И кто будет устраивать школы? правительство? дворянство? богатые люди? попы? т. е. те самые, против которых именно надо устраивать народные школы? Ведь это нелепость.

И, странное дело, нелепость эта у нас в России в из­вестной мере чуть было не осуществилась. В среде дво­рянского сословия, бывшего, без сомнения, от самого основания Московского Царства по сегодняшний день за­одно с государством, злейшим врагом, грабителем и му­чителем народа,— нашлись люди, искренно преданные делу народного просвещения и народного освобождения. Все Декабристы и Петрашевцы принадлежали к нему; к нему же принадлежит и немалая часть политических преступников, сосланных ныне благополучно царству­ющим и благодушащим императором в Сибирь на заточе­ние и в каторгу. Так называемые Нигилисты, отчасти и огромное большинство Нигилисток, вышли из того же сословия; так же как и некоторые отдельные личности, ратующие в настоящее время за народ,—разумеется, про­тив огромного дворянского большинства в судах и земских со­браниях. Дворяне, представители целой губернии, в 1862 году требовали уничтожения сословий и созвания всена­родного земского собора. Наконец, оказались дворяне, хо­тевшие записаться в крестьяне. Правительство, лучше их понимавшее дворянское достоинство, дворянский долг и дворянские интересы, разумеется, ни на то ни на другое не согласилось.

Это странное явление объясняется, впрочем, весьма естественно. Дворянство, как известно, было у нас пер­вым и в продолжение многих десятилетий единственным сословием, до которого коснулся свет западного просве­щения; а просвещение одарено такою плодотворною си­лою, что, несмотря на все гнусные политические и эконо­мические условия (обрекающие до сих пор наше дворян­ство на холопство и зверство), оно успело образовать даже в дворянской среде, и особенно в дворянской моло­дежи, людей, ненавидящих рабство, любящих справедли­вость и требующих более человеческих отношений к народу, на поте и крови которого было основано даже са­мое их образование. Весьма редкие из них, разумеется, понимали, что первым условием действительного осуще­ствления того, что они признают справедливым, и жела­емого ими освобождения народного должно было быть совершенное уничтожение тех экономических условий, в си­лу которых они — привилегированное сословие — получи­ли возможность образоваться, а народ, обработывающий на них свою, ими отнятую у него землю, был обречен на невежество. Тем не менее стремления их, хотя бессиль­ные и бесплодные, потому что не основаны на праве и на интересах народа, были искренни и благородны. Но циви­лизация, основанная на привилегированной, наследствен­ной собственности, т. е. на эксплуатировании народного труда в России, в Европе, везде, ныне, как и всегда, за­ключает в себе внутреннее противоречие, которое рано или поздно должно задавить под возрастающею силою эгоистических или сословных интересов первоначальное бескорыстно-юное стремление к правде, справедливости и общему благу.