Парк

Элеанора права: она не была милой. Она казалась произведением искусства — а оно не обязано быть милым. Оно должно пробуждать в людях чувства.

И — о, да: Элеанора пробуждала чувства. Когда она сидела на диване рядом с Парком, казалось — кто-то открыл посреди комнаты окно и заменил весь воздух новой, улучшенной маркой («теперь двойная свежесть!»).

Рядом с Элеанорой он ощущал, как что-то меняется. Что-то происходит. Даже если они всего лишь сидят на диване. Она не позволила взять себя за руку — не в его доме. И не осталась на ужин. Но сказала, что придет завтра, если его родители разрешат, а они разрешили.

До сих пор мама была безукоризненно любезна. Она не «включала» обаяние, как делала для клиентов и соседей, но и не была груба. А если пряталась на кухне всякий раз, когда приходила Элеанора — это было ее право.

Элеанора пришла снова в четверг, и в пятницу, и в субботу. В субботу они играли с Джошем в видеоигры, а папа снова предложил Элеаноре остаться на ужин.

Парк не мог поверить своим ушам, когда она согласилась. Отец разложил обеденный стол, и Элеанора села прямо рядом с Парком. Он видел, что она нервничает. И едва ли не теребит свой растянутый свитер. Через некоторое время ее улыбка начала превращаться в гримасу.

После ужина все смотрели «Назад в будущее» по кабельному каналу, и мама Парка сделала попкорн. Элеанора сидела с Парком на полу, прислонившись к дивану. Когда он потихоньку взял ее за руку, Элеанора не отняла ее. Парк погладил большим пальцем ее пальцы — он знал, что Элеаноре это нравится. От этого ее веки начинали опускаться, словно она засыпала…

Когда фильм закончился, отец Парка стал настаивать, чтобы Парк проводил Элеанору домой.

— Спасибо за прием, мистер Шеридан, — сказала она. — Спасибо за ужин, миссис Шеридан. Все было очень вкусно, и я отлично провела время. — В ее голосе не было ни намека на сарказм. — И уже на ходу обернулась через плечо: — Спокойной ночи!

Они вышли, и Парк закрыл за собой дверь. Он почти видел, как нервозная любезность оставляет Элеанору. Ему хотелось обнять ее, чтобы помочь поскорее с этим справиться.

— Тебе нельзя провожать меня до дома, — сказала она. — Ты же понимаешь, да?

— Понимаю. Но мы можем пройтись немного.

— Ну не знаю…

— Пойдем, — сказал он. — Уже темно. Никто нас не увидит.

— Ладно, — отозвалась она, но руки держала в карманах.

Шли они медленно.

— У тебя правда отличная семья, — сказала она минуту спустя. — На самом деле.

Он взял ее за локоть.

— Слушай, я хочу кое-что тебе показать. — И потянул Элеанору на соседнюю подъездную аллею, в проем между сосной и трейлером.

— Парк, это незаконное проникновение.

— Вовсе нет. Там живут мои бабушка с дедушкой.

— И что ты мне хочешь показать?

— На самом деле ничего. Я просто хотел, чтобы мы минутку побыли вдвоем.

Он утащил ее в конец аллеи, где их скрывали от посторонних глаз деревья и трейлер.

— Серьезно? — сказала она. — Это было неубедительно.

— Знаю, — вздохнул Парк, поворачиваясь к ней. — В следующий раз я просто скажу: «Элеанора, пойдем со мной в темную аллею, я хочу тебя поцеловать».

Она не округлила глаза. Она глубоко вдохнула и закрыла рот. Парк помаленьку обучался искусству ловить ее врасплох.

Элеанора засунула руки еще глубже в карманы, так что Парк взял ее за локти.

— В следующий раз я просто скажу: «Элеанора, ныряй за мной в эти кусты, я сойду с ума, если не поцелую тебя».

Она не двигалась, и Парк подумал, что, может быть, Элеанора позволит притронуться к ее лицу. Ее кожа была такой же мягкой, какой выглядела. Белой и гладкой, словно веснушчатый фарфор.

— Я просто скажу: «Элеанора, прыгай за мной в кроличью нору…»

Он приложил большой палец к ее губам, стараясь понять, не отшатнется ли она. Не отшатнулась. Ему хотелось закрыть глаза, но не было уверенности, что в таком случае Элеанора не сбежит, бросив его здесь.

Он почти коснулся губами ее губ, когда Элеанора покачала головой — так что они внезапно потерлись носами.

— Я никогда не делала этого раньше, — сказала она.

— Ничего.

— Чего. Это будет ужасно.

— Нет.

Она снова качнула головой. Впрочем, только слегка.

— Ты об этом пожалеешь, — сказала она.

Это рассмешило Парка — так что прошло еще несколько секунд, прежде чем он поцеловал ее…

Ничего ужасного не случилось. Губы Элеаноры были теплыми и мягкими, и Парк ощущал биение пульса у нее на щеке. Хорошо, что она так нервничала: это заставляло его самого держать себя в руках. Парк чувствовал ее дрожь — и это успокаивало его.

Он оторвался от нее раньше, чем хотелось бы. Но ему нужно было вспомнить, как дышать.