Первые потерпевшие были с окраин города. С ожогами, порезами, переломами, контузиями и острой лучевой болезнью. Курбанов велел принимать всех, независимо от состояния. И если кто-то из медсестер заикнулся, было, о том, что нет смысла возиться с теми, кто все равно через полчаса умрет, только могильщикам работы прибавится, то Вера была солидарна с Курбановым в этом вопросе.

Параллельно Вера начала вести учет и распределение того, что привозила команда Кравца, решала вопросы размещения больных в более-менее уцелевших палатах, ломала голову над устройством хоть какого-нибудь отопления и освещения этих палат, а также операционной, организовывала раздачу еды и прочая, и прочая…

Она совершенно забыла, что ничего не ела и не пила с утра. И только когда на стол перед ней поставили миску с немудреной похлебкой, поняла, что желудок давно просит есть.

Было уже, наверно, за полночь. Точнее Вера не знала. Механические часы были только у консерватора Курбанова, а сам Курбанов – где-то в хирургическом корпусе. И идти туда только для того, чтобы узнать точное время, было бы совершенно глупо.

Вера быстро заглотила похлебку, почти не чувствуя вкуса, и устроилась спать прямо на столе, убрав свои бумаги в ящик и положив под голову сумку. К ночи захолодало до легкого заморозка. В помещении тоже было холодно. Но Вере уже было все равно. Она настолько вымоталась за этот день, что уснула почти сразу, не обращая внимания ни на холод, ни на жесткую поверхность стола.

Проснулась под утро от холода и поняла, что больше уже не уснет. Новый день начинался выморочно, с головной боли и бредового ощущения, будто проснулась во сне. Второй день после взрывов… Вера еще накануне заметила, что не только она, но и окружающие уже непроизвольно начали делить время на До и После Взрывов.

Едва синие сумерки за окном начали перетекать в серые, явились первые посетители. А вскоре люди пошли непрерывным потоком, головы поднять стало некогда. Теперь приходили не только уцелевшие калиновцы, но и жители окрестных деревень и поселков.

День закрутился в делах и заботах, не давая времени задуматься о происшедшей трагедии. Вера успевала записывать приходящих в приемный покой, решать хозяйственные вопросы, дважды вместе с Курбановым сделала обход больницы… И приступила к самой печальной из добровольно возложенных на себя обязанностей – регистрации умерших. На полдень были намечены первые похороны.

Ближе к полудню за Верой пришла девушка из похоронной команды. Вера оставила вместо себя одну из медсестер и пошла к котловану. Обходя недостроенный корпус, она с облегчением услышала позвякивание и заунывный речитатив. “Батюшка все-таки пришел”. Батюшка пришел и уже начал заупокойную службу.

Вместе с остальными покойными на дно котлована уложили маму и бабушку Веры. Вера помогала нести тела, а потом стояла и невидящим взглядом смотрела, как мужчины мерно взмахивают лопатами, укрывая их землей. В голове ударами колокола отдавались позвякивания кадила.

В какой-то момент мир поплыл перед глазами, Вера пошатнулась и, наверно, упала бы. Чья-то крепкая рука ухватила ее за локоть и не дала упасть. Вера повернулась и увидела Кравца. Он ободряюще кивнул ей, но в его глазах Вера, к изумлению своему, помимо стремления поддержать увидела тень скорбной зависти и сперва опешила. И только через несколько секунд поняла. Ну, да, конечно. Ей хоть было, кого хоронить.

Головокружение не отпускало. Окружающее уплывало куда-то вбок. Вера благодарно сжала руку Кравца:

– Что-то мне нехорошо, Алеша. Отведите меня в приемный покой, пожалуйста.

– Да, пойдемте!

В приемном покое Кравец бережно усадил Веру на стульчик. Медсестра, остававшаяся в отсутствии Веры на регистрации, сразу схватилась за измеритель давления, крикнув другой медсестре, чтобы бежала за врачом.

– Всё, Вера Михайловна, пора мне на выезд, пока все магазины в округе не растащили. Вас я сдал в надежные руки, так что не вздумайте умирать до моего возвращения! А то кто у меня хабар принимать будет? – попытался пошутить Кравец. Вера в ответ слабо улыбнулась.

Минут через пять пришел Курбанов с небольшим кофром.

– Ну, что, дорогая, удачно ты попала со своей слабостью – у меня как раз перерыв между операциями.

Вера попыталась скорчить рожу, но сил хватило только чуть-чуть высунуть язык.

– И язык обложен, – констатировал Курбанов, проигнорировав ее выходку.

Он послушал у Веры пульс, оттянул веки и осмотрел глаза, спросил, как с давлением.

– Девяносто на пятьдесят, – доложила медсестра.

Курбанов своим любимым жестом почесал подбородок и достал из кофра шприц:

– Оголяй руку, дорогая. Поздравляю тебя с легкой степенью лучевой болезни!

Вера с подозрением покосилась на шприц и на ампулу, из которой Курбанов набирал в шприц жидкость:

– Что за гадость?

– Не бойся, не наркотик. Через полчаса будешь, как новенькая. Ну, почти.

– А быстрее нельзя?

– Быстрее только кошки плодятся! – процитировал Курбанов, вкалывая иглу в локтевую вену. Вера инстинктивно вздрогнула. – Никуда больница от тебя не денется. И не дергайся, пока в себя не придешь. Это я тебе, как начальник, приказываю! Поняла?