Светомаскировка все еще держала Нью-Йорк в полной темноте, когда я услышал тихие звуки ботинок Аргила, шаркающих по ковру. Он поставил маленькую лампу на стол рядом со мной и положил рукопись мне на колени.

— Дайте мне Золотое Яблоко, — сказал он таким напряженным голосом, что я едва узнал его.

Я уставился на бледное овальное пятно его лица и черные, бесформенные контуры тела.

— О чем там говорится? — спросил я.

— Вы... сами прочитаете. — Аргил взял Золотое Яблоко. — Увидите, что... это объясняет все. Прощайте, Расселл. После того, как прочитаете, то все поймете.

— До свидания. Постойте... Аргил... — Я смотрел на тень, идущую в угол. Я слышал, как стихли звуки его шагов, и как скрипнуло кресло, когда он сел. А затем...

В комнату ворвался порыв свежего воздуха, словно кто-то стремительно прошмыгнул мимо. Этот звук было не с чем сравнить, но каким-то образом, вполне определенно, я почувствовал, что секунду назад в комнате было два человека, а теперь остался только один.

— Аргил... — сказал я.

Тишина. Я понял, что его тут больше нет.

Я взял лампу и с ее едва заметной помощью нашел кресло Аргила. Оно было пустым. Я не слышал, как оно скрипнуло, когда он вставал, но теперь на нем никто не сидел. Я не слышал тихого шарканья его ботинок и знал, что он не проходил по ковру, хотя в комнате его больше не было. Осознание этого факта пришло не благодаря этим небольшим уликам, хотя я, наверное, услышал его, почувствовал его уход. Нет, дело было в моей крайней, неоспоримой внутренней убежденности. Физической уверенности, если вам так больше нравится. Он... погас, как свеча.

Вместе с Золотым Яблоком.

Я обыскал квартиру. Наощупь вышел в коридор и позвал Аргила. Но он не появился. Когда я вернулся, рукопись, что была в Золотом Яблоке, лежала на ковре, где я уронил ее, когда вскочил.

Я собрал бумаги, а мой разум все еще ничего не понимал. Я понял, что ответ на загадку, если он вообще где-то есть, должен лежать в них. Я сел, держа маленькую лампу очень низко и напряг глаза, чтобы в тусклом свете разобрать, что написано на страницах.

Итак, я прочитал записи, которые нацарапал сам Джон Аргил в начале войны, пока на Лондон падали первые бомбы, когда он наткнулся на магию золотого сосуда, созданного неизвестным мастером, чьи кости давным-давно покоятся в земле. Мое ощущение, когда я в первый раз дотронулся до Золотого Яблока, было верным. В этом древнем, прекрасном предмете заключена магия, опасное колдовство, открывающее врата в утраченные грезы.

И, прочитав, я понял, что случилось с Джоном Аргилом холодной осенней ночью в Лондоне, в его квартире рядом с Кенсингтоном...

Война только начиналась. Немецкий блицкриг еще не развернулся на полную мощь. Америка тоже еще сохраняла нейтралитет. Агенты переплывали Ла-Манш, пытаясь уговорить Англию сдаться, но ВВС Великобритании уже приняли вызов.

Через год, думал Джон Аргил, он станет достаточно взрослым, чтобы тоже стать пилотом. Разумеется, год — это долго. За это время война может быть выиграна... или проиграна. Сидя у камина в вечерней прохладе, он вертел в руках Золотое Яблоко, глядя, как переливаются разноцветные драгоценные камни, и вспоминал разговор со смотрителем музея из Америки. Потайная защелка... Аргил с надеждой ощупывал резное золото, нажимая и тут и там. Свет камина отражался от множества граней шедевра неизвестного мастера. Почти гипнотические отблески. Он поднял сосуд повыше и стал медленно вращать его, наслаждаясь игрой света и блеска.

Золотое Яблоко... Золотые Яблоки Идунн [2] , дающие вечную молодость богам Вальгаллы. Магия. Внутри что-то должно было остаться с тех самых древних времен, если бы он только мог найти защелку. Пальцы Аргила вертели и ощупывали золотую поверхность... он почувствовал, как что-то сдвинулось...

Бесшумно скользя по гладким пазам, Золотое Яблоко раскрылось в руках Аргила. И, внезапно, вместе с тем, как на Лондон опустилась сумеречная вуаль, слой за слоем его начало окружать заклинание древнего колдовства.

Он пристально смотрел на блестящую внутреннюю поверхность полого шара... Отражения были такими яркими, такими чарующими, что вся остальная комната сделалась темной. Маленькие пятнышки различных цветов, такие чистые, такие ясные. Но их искажали изгибы половинок шара. Аргил не посмотрел перед собой в поиске источника эти движущихся отражений. Он знал, что в комнате нечему отбрасывать такой свет. Кроме перемещающихся частиц яркого света, не существовало ничего...

Даже земли под ногами. Она перемещалась, по мере его ходьбы... Аргил делал большие, скользящие шаги, с головокружительной быстротой несущие его по земле, пока все вокруг дрожало. Воздух был наполнен серым дымом, который тоже колебался длинными, медленными волнами. Только светящееся зеркало золотого шара в его руках никак не менялось, и через некоторое время Аргилу показалось, что маленькие неправильные фигурки, двигающиеся внутри шара, начали обретать форму...

Наверное, он очень долго шагал через сумерки, земля подавалась под ногами, а Золотое Яблоко лежало в руках, как Священный Грааль. Затем Аргил увидел поляну, зеленую, как бархат, с желтым солнечным светом, падающим на деревья, и стены странного маленького застывшего замка, чьи знамена стояли развернутыми и неподвижными, как при устойчивом ураганном ветре. Аргил пока видел его не очень четко, но изображение постепенно принимало форму...

Затем, с последним большим шагом, его нога ступила на твердую землю. Солнечный свет окутал его теплой накидкой, и, внезапно, отражения в Золотом Яблоке перестали быть бестелесными. Они сделались реальными, повторяющими окружающую сцену — бархатную поляну, усыпанную маленькими, плоскими цветами в форме звезд, замком с развернутыми знаменами и густым лесом позади. И что-то двигалось к Аргилу, летя над цветочной лужайкой, нечто, сияющее в солнечном свете.