– Зимой это всё замёрзнет, – сказала Картра за его спиной, – и здесь можно будет ходить. Но до тех пор никто сюда сунуться не посмеет. Кроме нас, понятно.

Островок насчитывал примерно пятьдесят шагов в длину и тридцать в ширину. Кроме кустов, на нём росло целых два дерева, и бил родничок с отдающей торфом, но чистой водой. При наличии достаточного запаса еды и топлива здесь и впрямь можно было сидеть месяцами. Они обошли островок по периметру и присели на корягу.

– Вы о чём-то хотите спросить? – сказал Рыжий.

– Что вы теперь будете делать?

– Не знаю, – он вздохнул.

– Теперь, когда ваших нет… То есть, может и есть, но они… – Картра окончательно смутилась и замолчала.

– Не знаю, – повторил он. Значит, он – из этих самых "Мархановых братьев"? Уже что-то. – Быть может, уеду. Не знаю, правда, куда.

– А вы не будете…

– Что?

– Ну… мстить?

– Кому? Королю? Тем, кто врезал мне по голове, а теперь сидит в вашем "Цветке"? Или тем, кто хватал и убивал моих товарищей?

– Им всем.

– Многовато будет, особенно для меня одного… И потом по-настоящему виноват только Рисарн, именно он отдал приказ, если у вашего дяди верные сведения. Остальные лишь с большим или меньшим старанием его выполняли.

– А его вы убьёте?

– Посмотрим. Во-первых, убить короля не так-то просто, а во-вторых… Иногда не следует рубить с плеча, даже если очень хочется. Быть может, прикончив его, я причиню ещё больше зла, чем он.

Да и причинил ли король зло, вот в чём вопрос. Жаль, что нельзя расспросить, кто такие были эти "Мархановы братья", и чем они занимались. То есть расспросить-то как раз можно, но…

– Ещё больше? Да ведь Рисарн нас всех предал! Кондар его королём сделал, а он вот как его отблагодарил. И маги… Что же, опять Орден править будет?

– Вряд ли. Сдаётся мне, король, каким бы предателем он не был, не станет отдавать власть Ордену или кому бы то ни было ещё.

– А тот его и не спросит.

– Ну, тогда вы сможете сказать, что Кондар отомщён, а предатель понёс достойную кару.

– Да уж лучше король, хоть и предатель, чем Орден!

– Вот вам и одна из причин, почему его, возможно, стоит пощадить.

Девушка озадачено замолкла. Рыжий тоже молчал, подставив лицо слабо греющему солнцу.

– Жаль, что Кондар сам не короновался, – сказала Картра. – Был бы он королём, ничего бы этого сейчас не было.

– Возможно. Но что сделано, то сделано. Вернее, чего не сделано, того не сделано, – Рыжий поднялся. – Если не возражаете, я немного разомнусь с мечом.

Картра не возражала. Он нашёл относительно ровный пятачок земли, а она устроилась на краю, с интересом наблюдая за разминкой. Её присутствие сначала немного стесняло, но потом он забыл о ней.

Меч… Едва взяв его в руку, Рыжий сразу понял, что для него оружие – много больше, чем просто отточенная железяка, предназначенная для защиты своей жизни или отнятия чужой. Рукоять легла в ладонь как влитая, баланс был идеальным, меч словно ожил, и Рыжий чувствовал его, как часть своего тела. Трудно оценивать самого себя, особенно в отсутствие противника, но, похоже, он был не последним в искусстве фехтования. Тело послушно проделывало всё, что приходило ему в голову, и его наполнила радость, удовольствие от собственной ловкости и точности движений. В куртке ему быстро стало жарко, и он снял её, рассудив, что Картра уже видела его во всех видах, а потому стесняться нечего. Прошло немало времени, прежде чем он выдохся.

– Здорово! – сказала Картра, когда он вложил меч в ножны.

Он улыбнулся:

– Спасибо. А теперь пойдёмте обедать?

А следующим утром пошёл дождь и шёл, не переставая, два дня. На третий выпал снег, тонкой пеленой покрыл всё вокруг, не торопясь таять. Открытая вода чёрнела пятнами сажи на покрывале невесты. К вечеру снова пошёл дождь и смыл снег, а наутро пришёл брат Картры, принёс ещё еды и рассказал, что окрестности по-прежнему обшаривают, впрочем, скорее из упрямства, чем в надежде на успех. Рыжий спросил его, не затопило ли тропинку через трясину, но тот лишь пренебрежительно махнул рукой.

В эти дни только и оставалось, что сидеть под крышей, у дымящего очага, сетовать на холод из двери, которую нельзя было закрыть из-за того, что в неё, за неимением дымохода, выходил дым, и говорить обо всём, что приходило в голову. Закутанная в меховую накидку, но всё же подхватившая насморк Картра рассказывала о жизни постоялого двора, который она почти никогда не покидала. Рыжий не мог ответить откровенностью на откровенность и рассказать о своей жизни, зато он, как выяснилось, неплохо знал историю. Он так и не смог вспомнить ничего из своего прошлого, но стоило упомянуть какого-нибудь исторического деятеля или событие, как у него тут же находилось что-то интересное, что можно было о них поведать. Он оказался неплохим рассказчиком, и девушка слушала его, только что не открыв рот.