Именно поэтому лейтенант предпочитал жить в мирке, ограниченном показательными выступлениями и зоной в тридцать миль вокруг авианосца.

В прошлом году, когда он только поступил служить на корабль, "Барак" некоторое время ходил в зоне прямой видимости от китайского флота во главе с их собственным авианосцем. Вроде как просто учения, но обе стороны явственно поигрывали мускулами. У китайцев это получалось заметно хуже. Хотя бы просто от осознания того, что американский корабль способен одним залпом своих орудий за полсекунды отправить на дно половину их соединения. А потом перезарядиться и отправить туда же остатки, оставив практически беззащитный авианосец на закуску. Теоретически можно было бы опасаться ответного залпа, но рельсотроны в мире никто больше на корабли не ставил. А всему остальному авианосец в течение некоторого времени мог сопротивляться без особых проблем. Разве что самолетам на верхней палубе однозначно не поздоровилось бы, завяжись вдруг встречный бой.

Те учения прочно поселили в душе Викса вечную любовь к своему оружию. Пусть объективно и не вполне оправданную.

Закончив проверку, Джозеф снова перевел пульт управления в спящий режим и развалился в кресле, предаваясь размышлениям на любимую тему.

Еще один недостаток рельсовых орудий - это просто дикое потребление энергии. Да, для первого залпа всегда есть заряженные конденсаторы, но вот для того, чтобы сделать следующий, требовалась перенаправлять к батарее все доступные энергетические потоки, на несколько минут оставляя корабль практически без электричества. Не самая приятная перспектива в бою.

Впрочем, перезарядить конденсаторы можно и потом, постепенно. В конце концов, современная тактика, предусматривающая использование рельсотронов, предполагала либо точечные единичные выстрелы, либо один-единственный залп, после которого рекомендовалось вести бой другими средствами. Впрочем, при желании можно было перенаправить энергию с конденсаторов другого борта и сделать уже два залпа...

Стратегические думы Викса прервал незаметно подкравшийся сон, обеспечивший ему в будущем затекшую ухо и строгий выговор от проверяющего, который застал его развалившимся в непотребной позе на командном кресле, храпящим и пускающим слюни на подлокотник.

Роберт Ки, кок. 8640.

Проклятая жестяная коробка стремительно набивалась людьми, возвращающимися из увольнений и Роберту, равно как и десяткам других коков, приходилось крутиться, как хомячкам в колесе. Шутка ли, приготовить ужин, а потом и завтрак почти на девять тысяч человек! Ладно, еще далеко не все вернулись с суши, но пять-шесть тысяч прожорливых глоток - это тоже цифра, достойная внимания.

Роберт смахнул со лба пот и яростнее заработал тесаком, кромсая коровью тушу на мелкие кусочки. Проклятые гондоны со склада, похоже, снова врубили температуру на десяток градусов ниже нормальной, опасаясь, что провизия пропадет. Им-то хорошо, они свою задачу выполняют, а то, что ему приходится рубить мясо, по твердости схожее с гранитом, никого не волнует...

– Долбаные пассивные геи, - ожесточенно шептал кок, срубая куски мяса с кости.
– Вас бы...

– Боб, какого черта ты копаешься?!
– раздался рядом начальственный рык. Шеф-повар Джузеппе Энцо, чьей основной обязанностью было согласование меню с капитаном и шпыняние нерадивых подчиненных, добрался и до его угла.
– Тебя что, в детстве мало кормили, что ты готов каждый грамм мяса отскоблить с этой кости? Чертов экипаж хочет жрать!

Роберт, оставив при себе мнение о итальяшке и заодно о кладовщиках, хмуро рявкнул "есть, сэр!" и недрогнувшей рукой отправил кость с остатками мяса на ленту мусорного транспортера. Энцо, покровительственно кивнув, отправился дальше.

В конце концов, начальник прав. Трюм забит провизией под завязку и некий процент расточительства погоды не сделает, а вот есть люди хотят прямо сейчас.

Ки выпрямился и окинул взглядом череду работающих. Отделенное от костей мясо летело вперед, на один транспортер, кости, шкура и прочие отбросы - назад, на другой. Куда попадают отбросы, кок особо не интересовался - точнее, знал, что они улетают в мусорные контейнеры, которые потом, в открытом море, будут опорожнены за борт, на радость морским обитателям. А вот будущая пища продолжала свое движение в следующий зал, где разбивалась на несколько потоков - что-то жарилось, превращаясь в стейки, что-то варилось в огромных котлах, что-то прокручивалось в фарш, чтобы немного позднее превратиться в котлеты. В экипаже были выходцы из самых различных культур, обожающие привередничать и воротить нос то от одних, то от других блюд, так что приходилось то и дело вносить в меню изменения или же просто разнообразить надоевший команде рацион.

Перед Робертом на разделочный стол упала новая туша, приехавшая на крюке со склада. В лицо прилетели мелкие льдинки, отскочившие при ударе. Кок, вздохнул, стиснул зубы и поднял тесак.

Элизабет Кокс, доктор медицины. 8640.

– Уф, едва не опоздала!
– раскрасневшаяся Элизабет, ворвавшаяся в госпитальный отсек, словно ураган, заметно оживила обстановку.
– До сих пор никак не привыкну к этому чертову распорядку и к тому, что здесь нельзя нигде задерживаться!

Двое мужчин в белых халатах, сосредоточенно размышлявшие до этого над шахматной партией, одновременно подняли головы и изучающе уставились на прибывшую.

– Что такое? Вы так на меня смотрите, будто я забыла одеться!
– Элизабет действительно окинула себя быстрым взглядом в висевшем на стене зеркале.

– Да нет, Лиззи, - добродушно возразил старший, убеленный сединами, шахматист.
– Мы просто до сих пор не можем привыкнуть к твоей манере появляться. Что на этот раз? Пробки в городе или сломавшийся лифт?