— Что же нам делать?

— Собираемся штурмовать крепость и посадить законного правителя. Но тогда мы получим удар в спину от саксонского войска.

— Значит, родственнички власть между собой не поделили? — тотчас сообразил Буян. — Ну, я, братцы, в семейных дрязгах не помощник. Вы уж как-нибудь сами разбирайтесь, а я своих людей класть из-за склок не намерен. Вот если ещё заявятся саксы или ещё какие-нибудь враги, я тотчас подоспею. Но сейчас — извините, — и он развёл руками.

— Это проделки Уто, — убеждённо сказал Рерик. Кажется, впервые после гибели Ильвы он стал рассуждать здраво. — Ты прав, Стемид, всё это придумано кенигом. Он понял, что проиграл войну, но решил уйти, хлопнув дверью, и предложил престол моему дяде. А дядя всегда был двуличным человеком, меня ещё отец предупреждал. Но я тогда был ребёнком, ничего не понимал, дядю считал добрым человеком и преданным нашей семье…

— Дражко никогда не отличался искренностью, — подтвердил Стемид. — Он хитрый и изворотливый человек и поймать на чём-либо его было трудно. Однако он твёрдо и последовательно шёл к власти, пока не получил сегодня. Напрасно с ним вести переговоры, напрасно взывать к совести. Власти он добровольно не отдаст.

— Своё слово должен сказать народ! — горячо произнёс кто-то из сотских. — Подождём, когда соберётся вече, и рассмотрим вопрос о власти. Я верю в мудрость простых бодричей.

— Народ никогда ничего не решал и решать не будет. За него всё сделают большие люди. А Дражко, я думаю, за эти десять лет правления успел их купить и перекупить — всё так же отстранённо, даже равнодушно проговорил Рерик.

Стемид внимательно посмотрел на него.

— Мне кажется, что тебе сейчас всё равно. Толкни тебя в эту сторону, ты двинешься туда, предложи пойти в обратную, ты не откажешься.

— Может, и так.

Ему и впрямь казалось, что разговор идёт о ком-то другом, только не о нём, не о его княжении. Перед его глазами постоянно стояла одна и та же картина: как уезжает на телеге в глухие болота и дремучие леса Ильва, её грустный образ, ласковые глаза с любовью смотрят на него, и он не находит сил остановить её…

— Ты законный князь, Рерик, — настаивал Стемид. — Объедини вокруг себя своих сторонников, многие пойдут за тобой. Силой заставь дядю отдать престол.

Рерик некоторое время молчал. Наконец сказал:

— На братоубийственную войну среди бодричей я никогда не пойду. Рядом мощный враг — Франкское королевство. Пойдём брат на брата — нас просто сомнут. Ты только что видел, какой ценой досталась нам победа над саксами…

— Так что же ты решил?

— Я? — Рерик повернулся к Стемиду и удивлённо, будто впервые увидел, посмотрел на него. — Пока ничего. Но воевать против своего народа я не стану никогда.

На другой день Рерик со своими сторонниками отправился на восток, по дороге, пролегавшей вдоль Балтийского моря.

обиралось народное вече в Арконе, главном городе острова Руяна, расположенного возле Южного побережья Балтийского моря. Все уже знали по какому поводу: допускать пришельцев в своё вольное братство морских воинов или отказать им в приёме? Многие старались влиться в боевое товарищество, но не всякого брали.

По обычаю шли с оружием — заморскими мечами в богато инкрустированных ножнах, добытых в далёких походах, или пиками. Разодеты были на славу. Штаны из дорогих византийских тканей, рубашки из китайского шёлка, сапоги и башмаки сафьяновые, с вплетёнными в них разноцветными ремешками и шнурками; на головах — разноцветные, в пёстрых рисунках платки, повязанные особым образом на затылке. И украшения под стать одежде: на руках золотые браслеты, на шее — ожерелья из дорогих камней, на пальцах — кольца и перстни, в ушах — серьги. Многие были навеселе. На пути стояли продавцы пива, вина. Зазывали:

— А вот пиво — последнего разлива, с лещом и вяленым морским окунем!

— Вино! Вино! Французское, итальянское, испанское!

Останавливались, пили кружками, заграничными бокалами, приглашали друзей:

— Давай со мной отметим набег на данов!

— Славно мы пустили ко дну норманнский драккар!

— Помянем друга Довбуша. Славный был парень. Да не уберёгся от стрелы саксов…

Посадник Влесослав вышел на деревянный помост, несколько раз ударил в большой барабан. Народ стих, только в углу площади, ткнувшись лицом в пожухлую траву, писклявым голоском напевал что-то вконец окосевший выпивоха.