Анну давно уже не смущал тибетский обычай здороваться, показывая язык. Сначала она только прыскала, не в силах сдержать смех от такого приветствия и представляя, что сказала бы матушка, увидев, что делает дочь. Теперь, несколько месяцев спустя, она могла делать «джуле» совершенно невозмутимо и с полным осознанием важности момента.

Монах ответил ей, принимая подношение. Анна с интересом его разглядывала. Был он уже далеко не молод: обветренное скуластое, изрезанное морщинами лицо, узкие глаза, почему-то показавшиеся светлыми.

– Вы позволите с вами поговорить? – обратилась она к нему по-английски, не уверенная, впрочем, что он понимает. Прибегать к услугам бабу не хотелось.

Монах коротко кивнул, не спуская с неё испытующих глаз.

Анна села напротив, стараясь быть непринуждённой. Это давалось ей не слишком легко: взгляд, как привязанный, скользил за вторым монахом, который тем временем собирал для костра терескен – растение, напоминавшее укроп, но хорошо горевшее благодаря большому количеству эфирных масел. Второй был словно бы копией первого, с некоторыми небольшими отличиями. Похожий, как брат-близнец.

– Это тульпа? – спросила она без предисловия.

Монах кивнул, глядя на своего спутника:

– Это тульпа. Как вы узнали?

Женщина неопределённо пожала плечами:

– Он выглядит не так… изнутри. Я не знаю, как это объяснить. У него словно нет души.

Монах ответил ей на хорошем английском:

– Это так. У тульпы нет души. Он только воплощает телесные контуры, соответствующие моему замыслу.

– Так это вы – тот человек, который умеет их создавать? Про вас здесь много говорят. Но почему-то люди не хотят говорить про тульпа.

– Это просто страх. Страх перед тем, что немногие могут понять и контролировать.

– А его может создать любой? Как это делается?

– Мыслительным усилием в состоянии сосредоточенной медитации.

– А зачем их создавать? – присоединился к разговору Штольман.

Его английский прежде не такой непринуждённый, как у Анны, за время пути стремительно совершенствовался. Он тоже с интересам глядел на хлопочущего по хозяйству тульпу.

– Как видите, это мой слуга, - спокойно ответил монах.

– И он… оно всегда послушно вашей воле?

– Этот – всегда.

– А что, бывают и другие? – с интересом спросил сыщик.

На это монаху явно не хотелось отвечать.

Анна поняла, что муж имеет в виду. За последние месяцы у них образовалась какая-то удивительная связь, позволяющая ей иногда почувствовать его образ мысли. Сейчас вот его интересовало, почему тот лама предостерегал её от знакомства с тульпа.

– Один отшельник-архат говорил мне, что тульпа – это самое плохое, и от него лучше держаться подальше.

Об этом говорить монаху явно хотелось ещё меньше.

– Иными словами, тульпа может выйти из-под контроля своего создателя и натворить бед? – подытожил Яков в своей провокационной манере следователя.

– Я всегда контролирую свои создания! – раздражённо заметил монах.

– И часто вы их создаёте?

– По мере надобности.

– А куда деваются те, в ком надобность уже отпала?

Анна открыла рот, чтобы остановить мужа, азартно напиравшего, словно монах был подозреваемым и сидел перед ним на стуле в его затонском кабинете.

– Вы слишком ограничены, чтобы это понять, - процедил монах сквозь зубы.

– А вы не тот, за кого себя выдаёте, - спокойно сказал Штольман. – Пойдёмте, дорогая!

Монаха от гнева словно пружина подкинула. Тульпа, до сих пор безучастно занимавшийся хозяйственными делами, бросил всё и приблизился. Взгляд у него был крайне неприятный – то ли видит, то ли нет. То ли вообще неживой.

Анна даже с некоторым облегчением позволила мужу поднять себя, прекращая этот разговор.

– А ты ещё пожалеешь, - бросил странный монах им в спину.

Анна вцепилась мужу в локоть, торопясь к своей стоянке. Угроза странного монаха напугала её почему-то не меньше, чем взгляд тульпы.

– Ты ему не веришь? – тихо спросила она у мужа.

– Он такой же буддист, как и я. А ты не заметила?

Анна задумалась:

– Я не знаю. Старик-отшельник был такой спокойный – словно стоячая вода в какой-нибудь пещере: темно, загадочно, непонятно, что внутри. А этот…

– А этот вообще не монах. Из него гордыня во все стороны так и прёт. И, по-моему, он не из местных. Хоть и живёт здесь достаточно давно.