Шрифт:
Олег встал, поднял с земли топорик и пошел затесывать сухару, лежащую посередине поляны.
«Подтешет их топориком немного, чтобы одна из сторон плоская была, потом насеку делает…» — вспомнился ему Катин рассказ о таежном костре-нодье.
«Эх, Катя-Катюша!.. Где ты сейчас? Чувствуешь ли, какая беда с нами приключилась? — думал Олег, работая топориком. — Но ничего, выберемся мы с Петрухой из нее, обязательно выберемся!»
Закончив с сухарой, он еще минут сорок рубил и собирал на земле ветки, подтаскивал их поближе к Кандычеву, пока не — набрался солидный ворох.
— Ну, как думаешь, Петро, ночи на две дровишек хватит? — спросил он участкового. — Не озябнешь?
— Лапнику наломай побольше, да еще листвы нагреби пару охапок. С листвы-то дым белый, его далеко видно будет… Как вертолет заслышу — дымить начну. Должны заметить.
— Молодец, здорово придумал! — похвалил лейтенанта Волков. — Листвы-то я мигом наберу, этого добра тут хватает…
Когда с заготовкой топлива было покончено, Олег почувствовал, что сильно устал, и присел на корягу напротив лейтенанта. Он заметил, что Кандычеву становится хуже — лицо побледнело до синевы, а все тело его бьет мелкий озноб.
Волкову захотелось подбодрить товарища:
— Давай-ка мы с тобой, Петро, почаевничаем на дорожку, а? Сейчас за водою сбегаю, чайку сварганим, а потом я тебе шалашик сооружу. Классный, по последнему слову таежной техники. Перинку из лапника настелю — не хуже чем у поповской дочки будет!
Когда, наконец, строительные хлопоты были закончены и они попили чаю, Олег подсел к раненому ближе и попросил:
— Потерпи, казак, чуток. Сейчас немножко больно будет. Приодеть тебя хочу…
— Не суетись… Тепло мне… — постанывая, ответил лейтенант. — Плащом сверху накрой… и порядок… Не замерзну…
— Отставить разговорчики! — со старшинской непреклонностью пресек рассуждения раненого Волков. — На тебе уже не китель, а экспонат музея боевой славы! Ничего, пока в моем обмундировании покрасуешься. Но только уговор — с возвратом! — шутил Олег.
Он скинул телогрейку, расстегнул комбинезон, снял «пэша» [12] , осторожно, чтобы не потревожить запекшуюся рану на голове, стянул с себя свитер и надел все это на Кандычева поверх кителя.
— Вот так-то, лейтенант! Денек прапорщиком побудешь! Но если уж очень хорошо попросишь — могу на погонах зигзаги пририсовать. Целый генерал-лейтенант получится. Солиднее все-таки! — балагурил Волков стараясь хоть как-то поднять настроение раненому.
— Эх, Олега, Олега! Да за такое «чепэ» меня не только в прапорщики, в рядовые…
— Ишь ты! Не знал я, что ты чувствительный такой! — перебил его Олег. — И на старуху бывает проруха, скажу я тебе. Так что отставить переживания!
Он сбегал к костру, сложил продукты в рюкзак, прихватил валяющийся неподалеку карабин и подтащил все это к Кандычеву.
Финкой вскрыл три банки тушенки, срезал пробку на бутылке коньяка. Пошарил в рюкзаке, вытащил плитку шоколада.
— Брось ты! — запротестовал лейтенант. — Не хочу я есть!
— А ты через «не хочу»! Сделай-ка несколько глоточков коньяка, а то трясешься, как осиновый лист. И чтобы всю плитку шоколада съел!.. Для раненого калории — первое дело. Не болтать надо, а кровь восстанавливать!
И как лейтенант ни упрямился, Олег все-таки добился, чтобы его медицинское предписание было выполнено. Потом в раздумье посмотрел на лежащий на земле рукав рубашки, ножом распорол его на две половинки и, слегка смочив ткань коньяком, туго перевязал себе голову.
— Глянь-ка, прямо пират какой-то! — улыбнулся лейтенант. От выпитого коньяка он заметно порозовел, перестал дрожать.
— По этой жизни кем только не станешь! — пошутил Волков и, прихватив с собой охапку хвороста, пошел разжигать костер под сухарой.
Затем помог Кандычеву перебраться в шалашик, уложил его на лапник и укрыл плащом. Помолчал немного, оглядывая, хорошо ли устроил раненого товарища.
— Ну давай, Петро, выздоравливай! Спи больше, питайся, как следует, не сачкуй… Если Катю раньше меня увидишь, передай — я ей обязательно напишу, Да, чуть не забыл — вертолет прилетит, скажи ребятам, пусть на деревья поглядывают. Затески по ходу делать буду. Ну, будь здоров! — легонько похлопал он Кандычева по плечу.
— До встречи! — тихо ответил лейтенант. Хотел, видимо, добавить что-то еще, но только сглотнул слюну.
У Олега тоже подступил комок к горлу и, чтобы не подать виду, какие противоречивые чувства раздирают его, он круто развернулся и пошел в тайгу.
Он шел по чужим следам на влажной от росы листве, зная, что в любой момент может прогреметь бандитский выстрел.
Был ли страх в его душе? Наверное, был. Глупо умирать, когда жизнь только начинается…
Но он шел. Шел и знал, что сделает все то, что требует от него присяга.