— Пароль спроси! — рявкнул он, когда Джей стал отодвигать засов. Юнец козырнул ему и, наклонившись к решетке в двери, повторил требование.

— «Небесные тени», — откликнулся грубый голос.

Грихальва кивнул, и Джей открыл дверь. Дородный гвардеец ввалился к ним вместе с ветром. Парень захлопнул люк, гость тут же стянул дыхательную маску. Его шинель была грязной, и несло от него чем-то похуже серы.

— Погано там, — сказал вошедший. — Говорят, не утихнет еще несколько дней.

У него был настолько сильный акцент, что слова чуть ли не сливались вместе.

— Видали и хуже, — ответил Алонсо, нахмурившись. Он узнал косоглазого шиларского сержанта. От него всегда были одни проблемы. — Что ты тут забыл, Тразго? По расписанию нарядов тебя на стенах быть не должно.

— Я в увольнении, — пожал плечами шиларец. — Найдется немного рекафа, товарищ?

— Наш рекаф для патрульных.

— Ну и ладно, все равно не могу здесь задерживаться. Я обхожу весь форт.

— Ты же сказал, что в увольнении?

— По другой службе, — серьезно сказал Тразго. — Священной, я бы сказал.

— Что ж, зато наша вполне обычная, так что…

— Я разношу слово. Прошлая ночь была знамением, предупреждением для неверных.

Грихальва нахмурился:

— Хочешь сказать, ты что-то знаешь об этой резне?

— Я знаю, что будет хуже, — произнес сержант. — Восьмой испорчен, товарищ. Еще с Облазти. У полковника не все в порядке с головой … или даже с душой.

— Я слышал, он рисует, — вклинился Джей, — но ничё никому не показывает.

— И ты, пацан, не задумывался, почему? — Зловеще спросил Тразго. — Он и его священник-марионетка нас всех затащили на дорогу к проклятью. — Шиларец поперхнулся и сплюнул. — Возмездие Императора уже настигло Лазаро прошлой ночью, потом оно придет за остальными.

— Так, ты все сказал, — отрезал Грихальва. — Я обязательно передам твои соображения майору Казану. Теперь выметайся из моей вышки.

— Полегче, товарищ. — Тразго поднял руки. — Я лишь выполняю свой долг перед Богом-Императором… пытаюсь спасти хоть несколько душ. — Он кивнул в сторону Джея. — У тебя еще при себе спиральная аквила, плавняк?

— Я…

— Я ношу ее, мальчик. — Тразго на секунду замолк и направился к двери напротив. — Обдумайте это, товарищи. И помните: возмездие приходит ночью.

— О чем это он, серж? — Спросил Джей, когда шиларец ушел.

— Ни о чем хорошем, парень, — ответил Грихальва. Похоже, денек выйдет долгим.

«А ночь — ещё дольше», — тревожно подумал он. Во время помрачения его глаза не могли отличить день от ночи, но взор души становился острее.

В пятне света перед входом в храм стоял один из недолюдей-телохранителей полковника, его лицо закрывала громадная дыхательная маска. Когда к нему приблизились две силуэта, великан поднял булаву.

— Полковник посылал за мной, — сказала капитан Омазет, решительно встретив взгляд стража в доспехе. Тот махнул булавой в сторону фигуры поменьше. — Медике, — пояснила Одеола. — Она со мной. Пропусти нас, паладин.

Арикен представила, как медлительный разум телохранителя раздумывает над головоломкой: он ожидал одного человека, а пришли двое. Наконец, гигант решил, что первый дает право прохода второму, и отступил в сторону.

— Мужайся, — предупредила Омазет, когда женщины вошли внутрь.

Полковник Таласка ждал у амвона, спиной к двери, и рассматривал алтарь. Он был один, за исключением мертвых, которых оказалось в достатке.

«Нет…» — медике застыла у порога. Искупление сделало ее более черствой к страданию и смерти, но ничто не могло подготовить девушку к настолько жуткому зверству. Восемь трупов валялись на скамьях, безголовые, покрытые коркой засохшей крови. Еще один висел над алтарем, подвешенный за ноги к стропилам, так, чтобы его кровь излилась на священный камень. Арикен застонала, узнав коричневую рясу на висящем трупе. Таласка развернулся на звук, его рука метнулась к рукояти меча.

— Вы требовали моего присутствия, Собиратель, — произнесла Омазет.

Медике знала, что ее капитан уже видела эту бойню, как и все старшие офицеры. Но даже при этом хладнокровие Адеолы потрясало. Ничто бы не заставило девушку вернуться на место подобной резни.

— Я просил, чтобы ты пришла одна, капитан, — сказал Таласка.

— Арикен — моя помощница, — ответила Омазет. — Ее клинок — мой клинок. И у нее острый ум.

Кангре оглядел медике, его глаза сузились, стали двумя серебряными щелками, блестящими во мраке.