– Бедный Кирилл... Что ты такого съел?
– тихо спросила Софья.

Меня осенило. Разувшись, растянулся поверх одеяла и с мукой произнёс:

– У меня живот слабый. Это семейное...

Какое-то время мы молчали. Потом я скинул почти всю одежду и забрался под одеяло. Спустя некоторое время жена едва слышно спросила:

– Это ты был... на соседней крыше? С крыльями, как у летучей мыши, и глазами, светящимися красным светом?

Сердце моё оборвалось и провалилось в пустоту. Сенька меня увидела! Она всё поняла!

– Молчишь...
– произнесла она с грустью, - Значит, это был ты...

Надо было что-то соврать, ловко соврать, но у меня язык окаменел от отчаяния и испуга. Я всё ждал, что она закричит, вскочит, сбежит. Сам бы на её месте убежал... Или воткнул бы в оказавшуюся рядом нечисть что-то острое...

– Я искала тебя и днём, и ночью...
– тихо продолжила жена, - Я обошла все дома, все закоулки. Ты появлялся только ночью. Обшарила весь город, но не нашла тебя... долго не понимала, почему ты прячешься днём, отчего возвращаешься вместе с темнотой и уходишь за час до рассвета... Я недоумевала, почему ты никогда не пытался залезть мне под подол, но всё чаще начинаешь смотреть на мою шею... в ту ночь ты был какой-то странный, полубезумный... И тогда ты потянулся к моей шее... Мне казалось, что ты хочешь меня поцеловать, но сегодня... сегодня...

Потерянно ждал, когда же она расплачется и потребует, чтобы я навсегда сгинул с её глаз.

– А сегодня ночью ты надолго пропал... Подошла к окну... Тут тучи раздвинулись - и лунный свет очертил крылатую фигуру на крыше дома напротив...

Ну, говори же, говори слова проклятья! Молись, зови Бога! Умоляй меня исчезнуть из твоей жизни! Я не выдержу этой пытки! Она намного мучительней той зари, которую я с трудом пережил вчера!

Неожиданно тощая костлявая девчонка прильнула ко мне.

– Мне всё равно, кто ты... я схожу с ума... Но мне теперь наплевать на это! Будь ты хоть самым страшным из демонов, мне не страшно! Ну, может, самую малость! Даже если ты хочешь соблазнить меня и погубить... А впрочем, ты этого не сделаешь...

Растерянно выдохнул:

– Почему?

– Ты добрый, - теперь не глаза, а свет, пробивающийся через занавески, дал разглядеть мне её робкую улыбку, - Я с тобой готова пойти куда угодно, хоть на край света!

И верно говорят, что нет на свете существ глупее влюблённых девчонок!

Какое-то время мы молчали. День властно обходил город, изгоняя последние крупицы ночного мрака. Я боялся шевельнуться, а Сенька не делала попытки отодвинуться от меня.

– А всё-таки, кто ты?
– спросила она наконец.

Тихо ответил:

– Прошлой ночью был вампиром.

– А теперь?

– Не знаю. Отчасти стал человеком.

Мы молчали ещё дольше. Мне сильно захотелось спать.

– А-а... это...

Сонно отозвался:

– Что?

– Ну, как бы...
– сказала моя жена смущённо.

Приоткрыл глаза. На её бледном лице появился яркий румянец.

– Ты о чём, Сенька?

– У нас... это...
– она покраснела ещё больше.

– Ну?
– спросил я уже сердито.

– Как бы...

– Да о чём ты?

– Сегодня... мы... у нас... первая...

Ох, я и забыл после напряжённого выжидания бывших родственников, а так же после её признания, что она меня видела в лунном свете!

Внимательно посмотрел на неё. Жена проворно отодвинулась. Худая, нескладная...

Беззлобно проворчал:

– Ты подрасти сначала, пигалица! Такая тощая, что только кожа и кости!

– Ты поэтому меня не кусал? Боялся, что умру от нескольких твоих глотков?
– спросила Сенька, широко раскрыв глаза.

Вздохнул и припечатал:

– Такая тощая, что даже подержаться не за что!

– Я подрасту!
– заверила девчонка торопливо, - Только ты... это... ты не очень больно кусай, ладно?

– Мне больше не хочется крови. А если и захочется, то тебя я буду кусать в последнюю очередь.

Уже засыпая, почувствовал, как она осторожно пристроилась у моего правого бока. Так началась моя женатая жизнь... В первый же день жизни умудрился жениться! Впрочем, не жалею... Но я боюсь за неё... страшно боюсь за неё! Вампиры обязательно меня разыщут...

Три дня и две ночи прошли тихо. После заката я караулил недавних родственников на крышах неподалёку от редакторского дома. С рассвета до полудня отсыпался - Пётр Семёныч многозначительно ухмылялся, правда, всё ещё недоумевал, на что мне такая неказистая муза. В его глазах читалось: 'И с какой трущобы вы её вытащили, Кирилл Николаевич?'. А ещё она раздражала его безмерно тем, что завтракала за троих, обедала за пятерых, а ужинала за четверых. Я и сам недоумевал, как в неё столько влезает. Сенька набивала пузо до отказа каждый раз, когда садилась за стол: это сказывалось её нищее голодное детство. Медленно исчезала с её лица бледность. Я несколько часов писал рассказы, потом мы гуляли. Часто отправлялись на луг.