Шрифт:
– По-моему, меня "уходят", - сказала Олеся.
– А как ты?
– Да ну... Опять все то же. Очередная комиссия от местных сказала, что здание ремонту не подлежит и к эксплуатации не пригодно. Так я и поверила! Из-за одной трещины в фундаменте! А то я не работала в строительной фирме и ничего не понимаю! В общем, я настроена решительно: папа не успел ввести в действие отель - значит, это сделаю я!
– А Кристина тебе помогает?
– Да, она взяла на себя юридическую сторону, добивается проведения судебной комиссии, чтобы опровергнуть заключение местных чинуш.
– Может, и местная комиссия могла бы признать, что здание не развалится?
– Да, за "борзого щенка" - может быть. Но во-первых, у меня сейчас таких свободных денег нет, а во-вторых, не хочу поощрять местных хапуг. Леся, а из-за чего тебя "уходят"?
– Шествия, - ответила Олеся, - в защиту прав политузников. У нас считают, что участвовать в них - значит подорвать репутацию детского сада...
– Что за бред? Право на собственное мнение и его выражение в рамках закона гарантированы Конституцией! Ведь на этих митингах не нарушали общественный порядок.
– И тем не менее. "Кот съел - значит, крыса!".
– Дурдом, - комментировала Тоня.
– Ага, хотя и называется "Детский сад".
Они вышли к небольшому частному причалу, где уже ждал легкий моторный катер.
Застрекотал мотор, и катер попятился от берега, развернулся и взял курс к островку в пяти километрах от берега.
*
– Мне катастрофически не хватает тишины, - сказала Олеся, устроившись на корме.
– К городским шумам я привыкла; к шуму на работе - тоже. Когда 10 лет работаешь с детьми, быстро адаптируешься к их шуму. Но когда я прихожу домой и надеюсь там побыть в тишине, меня и тут достают...
– Правда?
– Тоня сидела у руля.
– А разве ты теперь не живешь отдельно?
– Да, на "Парнасе".
– О-о, сочувствую. "Северная долина" как раз у автобана, и только на 25-м этаже можно спастись от дорожного шума...
– Нет, Тоня, к дороге за окнами я уже притерпелась и не замечаю ее шум, как тиканье часов. Но когда слева за стеной "день граненого стакана", справа вопит и топает ногами ребенок, который не хочет ложиться спать, снизу - развеселая стуенческая гулянка до утра, а сверху соседка опять работает в ночную смену в супермаркете, и ее сынуля до полночи лупит об пол мячиком, да еще когда присутствуют, как минимум, два или три этих фактора одновременно, это уже чересчур даже для меня.
– Тем более что сейчас у тебя трудное время, - Тоня сбавила скорость.
– На таком "нервяке", конечно, хочется тишины.
Остров как всегда возник перед ними, словно вырос из-под воды. Над широкой полосой берега высилась могучая скальная гряда, покрытая непроходимым лесом. К ее подножию прилепилась гостиница - здание весьма своеобразного стиля, в котором смешались скандинавская основательность, готическое величие и острота углов, стремление ввысь - и современное сверкание стекла и металла. вокруг гостиницы угадывались почти достроенные пристань, пляж, спортплощадка, прокат гидроциклов, фуникулер и дайвинг-центр. Тут и там сновали рабочие, чтобы подогнать дела и успеть как можно больше перед выходными. Но гостиница выглядела печальной, неухоженной, потускневшей - как все здания, которые долгое время пустуют, она словно за год состарилась на несколько десятилетий. В Выборге Олеся не раз видела жилые дома постройки 17-18 века, и они выглядели лучше. Видно было, что они простоят еще долго. А заброшенные или недостроенные новые дома тускнели и старели с огромной скоростью...
– Сейчас отпущу рабочих, - Тоня причалила катер рядом со второй моторкой, - останутся охрана, адвокаты и мы. Вот увидишь, - она перепрыгнула на причал и поймала брошенный Олесей канат, - в следующем году "Осейри" уже будет принимать постояльцев и не рухнет, не схлопнется и не развалится! А всем этим экспертам, которые утверждают обратное, придется заткнуться! На Ладоге островов еще много, вот пусть и выберут какой-нибудь бесхозный и тоже строят отель, а не зарятся на чужое!
– Тоня приняла рюкзак и сумку, подала руку Олесе, и девушки прошли к ступенькам.
Рабочие закладывали парк в японском стиле, а по намеченным тропинкам не спеша прохаживались трое мужчин в строгих костюмах. Двое из них - седеющий здоровяк лет 40 с лишним и невысокий худощавый мужчина чуть помоложе шли впереди и что-то бурно обсуждали. Третий, молодой человек спортивного вида, тщетно пытался вставить хоть слово. И его явно не устраивало такое игнорирование.
– Послушай, Наум, - донеслись до девушек его слова, - нельзя исключать и эту вероятность. Низкое качество одного из компонентов вкупе с зимними морозами и высокой влажностью воздуха...
– Ты наняла самого Гершвина?
– ахнула Олеся, узнав седеющего мужчину.
– Он же самый дорогой адвокат!
– Зато он лучший, - ответила Тоня, - и не проиграл ни одного дела. Он сможет доказать, что "Осейри" еще 300 лет простоит. И я последние джинсы продам, но отстою папину гостиницу!
– Ну да, наш телевизионный мальчик как всегда все знает, - усмехнулся Наум Гершвин.
– Конечно, фундамент треснул сам собой, а офицерская жена сама себя высекла...