— Я, право, не понимаю васъ; разв я имю какія-нибудьтайны?

— Полноте скрываться… Вы знаете, что мн извстны ея чувства къ вамъ. Не удивляйтесь, но спрашивайте меня, почему я знаю?.. Я вамъ не могу дать другого отвта, кром того, что я живу сорокъ лтъ. Она любитъ васъ, это врне всхъ аксіомъ въ мір. Подобной женщины вы не встртите въ обществ, я ручаюсь вамъ… Ея мужъ самое глупое животное. Къ тому же, онъ день ото дня равнодушнй къ ней…

Свтлицкій осмотрлся кругомъ, наклонился къ уху молодого человка и едва слышно произнесъ:

— Она будетъ ваша!.. Вы вдь также любите ее?..

Горинъ видлъ, что скрываться ему отъ этого человка напрасно. Онъ даже былъ тронутъ его участіемъ и дружески пожалъ ему руку…

— Да, я люблю ее! — произнесъ онъ сквозь зубы.

И вогъ одна минута ршила все. Свтлицкій сдлался его повреннымъ; онъ отдалъ себя въ его руки.

— Прекрасно! все покровительствуетъ вамъ. Мужъ съ утра до ночи вн дома, съ ночи до утра за картами… О, вы должны развернуть передъ нею новый міръ, заставить узнать ее, что такое счастіе, окружить ее, эту бдную женщпну, душистыми розами любви, задернуть для нея прошедшее и…

— Свтлицкій! вы забываетесь! — прервалъ его молодой человкъ съ жаромъ. — Она не принадлежитъ къ числу тхъ женщинъ, которыхъ встрчаете дюжииами повсюду: ее не ослпишь грудою брилліантовъ, ее не расплавишь огнемъ очей. Ея нервы не раздражены ароматическими испареніями, какъ у княгини С*, она не распустится, какъ княгиня, розовой водой отъ одного прикосновенія страсти… Нтъ! вы знаете, что Зинаида вооружена религіей, надлена высокими чувствованіями чистой души.

Свтлицкій наклонился, будто поправляя запонку рубашки: онъ улыбнулся.

— Гм! вы правы, — возразилъ онъ. Чистая душа, религія, все это такъ; но вдь съ такими женщинами надобно и дйствовать иначе… На одной половин всовь небо, на другой земля… О, врьте мн, земля тяжеле, земля всегда перетянетъ… Можетъ быть, лишній мсяцъ колебанія, боренія, а страсть всегда возьмегъ свое… Ну, да это дло ршеное. Гд вы сегодня обдаете, Горинъ?..

— А который часъ?

— Уже половина пятаго.

— Подемте къ Дюме.

— Меня, было, звалъ сегодня обдать баронъ М*.

— О, нтъ, нтъ! я не пущу васъ… Мы вмст.

И вотъ Свтлицкій, почти всякій день, пировалъ такимъ образомъ на счетъ неопытности и дтскаго доврія ближнихъ.

И посл этого не справедливо ли пользовался онъ громкимъ титуломъ умнаго человка?

Слово "умнаго" на язык свтскомъ иметь особенное значеніе. Да и впрочемъ много ли словъ, которыя принимаются на этомъ язык въ прямомъ ихъ смыел? Свтскій языкъ совершенно условный, и надобно быть посвящену въ таинства этихъ условій, чтобы совершенно понимать его.

Кто не позавидуетъ тмъ, для которыхъ закрыта книга свта, для которыхъ непонятны и чужды условія общества? Пріятно глядть на Божій міръ свтлыми очами юности, видть во вехъ высокій идеалъ человка, возстающій такъ гордо и привлекательно въ двственномъ воображеніи юноши, обнимать людей отъ полноты сердца, носить въ груди святое желаніе принести себя въ жертву человчеству, не знать другой поэзіи кром поэзіи Шиллера!

Почему же называютъ несчастіемъ рановременную кончину?… Если вы когда-нибудь нечаянно зайдете на кладбище, если, утомленные, уснете на могил, и сонъ вашъ будегъ легокъ и безмятеженъ, какъ майское утро, и слухъ вашъ освятится гармоническимъ пніемъ ангеловъ въ воздушномъ пространств: врьте мн, вы были на могил семнадцатилтняго юноши!.

Но небо только удлъ избранныхъ, остальные должны страдать и переносить страданія. Опытъ развернетъ передъ ними картину, отъ которой, можетъ быть, сердце ихъ обольется кровью; опытъ сорветъ маски съ людей, которые окружаютъ ихъ, и, вмсто сладкаго радушія и увреній въ горячей привязанности, они увидятъ ледяной эгоизмъ и невыносимую бездушность, вмсто восторженнаго поцлуя друга — ядовитый поцлуй Іуды. Опытъ покажетъ имъ на черныя, закулисныя дянія этихъ людей, которыхъ вс считаютъ героями правды, чистыми и непогршимыми, на людей, съ такимъ энтузіазмомъ проповдующихъ о добродтели и нравственности. Опытъ шепнетъ имъ на ухо, что люди, въ теплот души которыхъ они никогда не посмли бы сомнваться, эти чинные, тихіе, опрятные люди, которые ужасаются торжества порока въ романахъ и неизмняемо носятъ птушій хохолокъ на голов, оскорбляясь всми нововведеніями, которые всегда сидятъ за книгой и говорятъ безпрестанно о книгахъ — непонятно равнодушны и къ людямъ, и къ книгамъ, и ко всему въ мір, исключая собственной пользы. И въ заключеніе всего этого, разрушительный, мрачный геній Байрона стною наляжетъ на грудь ихъ!

Надежды и очарованія юности зальются отравой познанія, увянугъ въ удушливомъ чаду общества. Юноша сдлается мужемъ.

Горинъ принадлежалъ къ числу тхъ счастливыхъ характеровъ, по которымъ впечатлнія могутъ долго скользить, не нарзывая морщины на чел. Къ тому же жизнь такъ соблазнительно улыбалась передъ нимъ, и онъ съ самозабвеніемъ кружился въ толп, а невдомое грядущее зрло для него въ лон таинственныхъ судебъ.

"Свтлицкій — человкъ чудесный!" думалъ онъ, стоя передъ зеркаломъ и поправляя булавку, которая зашпиливала длинные концы его галстука: "совты его дышатъ мудростью, каждое его слово извлекается изъ опыта. Такіе люди, какъ онъ, чрезвычайно полезны!"

— Эй, велите подавать коляску!

И онъ, вооруженный совтами Свтлицкаго, несся, по обыкновенію, къ И*, и, по обыкновенію, просиживалъ съ Зинаидой цлый вечеръ. Если его не было до восьми часовъ въ ея будуар, она всегда, съ примтнымъ безпокойствомъ, начинала поглядывать на часовую стрлку и прислушиваться къ стуку экипажа на улиц. Она такъ привыкла къ нему, онъ былъ такъ необходимъ для нея, потому что ему одному она повряла съ младенческою довренностью свои мысли и замчанія. Онъ такъ хорошо понималъ ее. Она мечтала видть въ немъ — друга!