Личков с большой радостью отправился летом 1909 г. на Мангышлак коллектором в отряде геолога М. В. Баярунаса. Еще не побывав на Мангышлаке, он был увлечен природой пустынь и палеонтологическим методом, лежащим в основе стратиграфии и геохронологии. В своих предчувствиях он не ошибся. С той поры ему будет суждено неоднократно работать и на Мангышлаке, и в Средней Азии, так и не реализовав своей юношеской мечты заняться изучением природы Сибири...

В Киевском университете было организовано геологическое отделение. Борис Леонидович без колебаний перешел на него (правда, занятий на естественном отделении не прекратил, так что закончил два отделения одновременно). Очень активно включился он в работу студенческого кружка исследователей природы, где постоянно делал научные сообщения, стал членом его правления.

Б. Л. Личков - студент

По воспоминаниям Бориса Леонидовича, большое влияние на него и других студентов-геологов оказывал ассистент Н. И. Андрусова Модест Клер, который постоянно беседовал со студентами, помогал в выборе геологической литературы, руководил геологическим кружком. Общение с Н. И. Андрусовым, увлеченным своими идеями и творчеством, было гораздо слабее. Он ежедневно встречался со своими учениками во время дневного чая. Этот час объединял на кафедре всех и обычно проходил в разговоpax, спорах, обсуждениях различных идей и мнений. Нередко Андрусов приглашал молодых коллег и учеников к себе домой.

«При Н. И. Андрусове,— вспоминал Личков,— его продолжателе и ученике М. В. Баярунасе и несколько особняком стоявшем по отношению к Андрусову М. О. Клере в Киевском университете тех лет была атмосфера большого уюта и хорошей единой дружной семьи» [4].

У Бориса Леонидовича была мечта побывать в Восточной Сибири, заняться изучением геологии Байкала. Он как-то сказал об этом Андрусову. Тот ответил: «А меня эта область совсем не интересует. Да и что вам там делать, мне, признаться, неясно. Вы начали сейчас большую работу по мезозою Мангышлака. А на Байкале нет фаунистически охарактеризованного неогена».

Личков возразил, что историю и природу Байкала можно изучать другими методами, помимо палеонтологических и стратиграфических. Однако его доводы не убедили учителя.

Огромное впечатление на Б. Л. Личкова и его молодых коллег А. Д. Нацкого и А. С. Савченко произвел опубликованный Андрусовым очерк геологии Мангышлака, появившийся в Трудах Комиссии по фосфоритам. Дело в том, что на обложке этого выпуска были напечатаны их фамилии как сотрудников! По словам Личкова: «Мы себя с гордостью почувствовали участниками коллективной работы. Мы, юнцы, гордились этим, и я был уверен, что начатую мною тогда большую палеонтологическую работу и работу стратиграфическую я доведу до конца» [5]. Планы эти не удалось реализовать полностью. Однако Личкову посчастливилось не только быть участником интересных полевых работ, пройти прекрасную геологическую практику, но и осуществить оригинальные самостоятельные исследования по стратиграфии и палеонтологии мезозойских отложений Мангышлака. По-видимому, энтузиазм молодого геолога в некоторой степени был поддержан и усилен уважительным отношением Н. И. Андрусова к труду своих учеников. Эмоциональность, увлеченность, заинтересованность в работе, стремление к новым знаниям были характерны для Личкова уже с первых лет его геологических исследований.

Большое впечатление произвела на него природа Мангышлака, невысокие горы, склоны которых отпрепарированы ветром и водой, так что обнажения тянутся на сотни метров. Слои горных пород, свидетели миллионолетий, здесь открыты взгляду. «Земная кора прозрачна»,— сказал об этом Н. И. Андрусов.

Еще одно обстоятельство побуждало Бориса Леонидовича не только стать квалифицированным специалистом- геологом, но и расширять круг своих интересов, избегая узкого профессионализма: он с юных лет с огромным интересом читал разнообразную философскую и научную литературу. Его ранняя склонность к рецензированию и компиляции была очень ценной и полезной в сочетании с полевыми и камеральными работами в более узких, специальных областях. Он учился вдумываться в чужие мысли, критически оценивать их, а также узнавать все новые факты.

Очень показательна в этом смысле одна из его работ этих лет — перевод на русский язык книги французского ученого Ф. Сакко «Основные законы земной орогении». М. О. Клер предложил Личкову перевести книгу Сакко, сочтя ее интересной и оригинальной. Борис Леонидович с большой увлеченностью и сравнительно быстро справился с этой работой (книга была опубликована на русском языке в 1911 г.).

В последующие несколько лет он продолжал заниматься и геологией Мангышлака, и общими проблемами познания. Проблемы тектоники и геоморфологии, затронутые в книге Ф. Сакко, оставались как будто далекими от основных научных интересов Личкова. Однако позже Борису Леонидовичу суждено было вплотную заняться этими проблемами. На некоторые идеи, развиваемые Ф. Сакко в связи с соответствиями очертаний материков, Личков сначала не обратил внимания. Но они, по-видимому, оставили след в его подсознании. Он вернулся к ним, осмысливая гипотезу перемещения материков.

Трудно сказать, насколько определила работа Ф. Сакко последующий глубокий интерес Личкова к проблемам геоморфологии, геотектоники, астрогеологии. Можно обнаружить в ней некоторые идеи и методы, которые позже будут разработаны Личковым. Кроме того, общий обзор путей развития геотектоники, данный Ф. Сакко, показывает забытых предтеч популярной ныне концепции мобилизма (значительного горизонтального перемещения плит, или геоблоков, земной коры). Поэтому имеет смысл подробнее охарактеризовать эту переведенную Личковым работу.

Судя по краткому «Предисловию переводчика», Бориса Леонидовича уже в студенческие годы заинтересовали проблемы геоморфологии и геотектоники. Он ссылается на бедность «русской научной литературы — как оригинальной, так и переводной — работами, посвященными вопросу о горообразовании» [6]. Совершенно справедливо подчеркивает он главное достоинство книги Ф. Сакко — обобщение и сжатый пересказ «всех важнейших завоеваний геотектоники и исторический очерк ее постепенного развития» [7]. Подход переводчика к своей задаче не формален: стиль автора, местами тяжеловесный, он по возможности литературно обрабатывает, оправдывая это так: «... точность передачи слога переводимого автора не имеет значения в научных переводах. Здесь главную задачу для переводчика составляет точная, ясная, понятная для читателей передача мыслей переводимого автора» [8].