Великий человек скромно кашлянул. Заметив, что один из репортеров собирается сделать очередной снимок, он снял шляпу, обнажив большую лысую голову, и устремил в пространство суровый взгляд, ожидая вспышки и щелчка фотоаппарата. После этого он снова (насколько это было возможно) принял нормальный человеческий облик.

— Вы что-то сказали, дорогая? — подбодрил девушку Г. М.

— Полагаю, вы читали в газетах о смерти профессора Гилрея?

— Угу.

— И о некоей бронзовой лампе? — добавила Хелен. — Все прочие находки сейчас, разумеется, в Каирском музее. Но египетское правительство презентовало мне лампу в качестве сувенира.

При словах «бронзовая лампа» кольцо репортеров сомкнулось вновь.

— Простите, леди Хелен… — начал корреспондент «Интернешнл фичерс».

Хелен повернулась к журналистам. Она явно опасалась потока вопросов, безупречно вежливых, но цепких, как щупальца осьминога. Девушка попыталась улыбнуться и сделать вид, что это всего лишь дружеская беседа перед отъездом.

— Извините, джентльмены! — сказала она, повысив голос и приподнявшись на цыпочках, как будто старалась разглядеть задний ряд журналистов. — Но, честное слово, мне больше нечего вам сообщить! И поезд отходит с минуты на минуту.

В ответ послышался успокаивающий хор.

— Еще полно времени, леди Хелен!

— Только один снимок!

— Не могли бы мы сфотографировать вас держащей бронзовую лампу и смотрящей на нее?

Хелен делано засмеялась:

— Сожалею, джентльмены, но бронзовая лампа в моем багаже.

— Каковы ваши планы по возвращении в Англию, леди Хелен?

— Я собираюсь открыть Северн-Холл.

— Северн-Холл? А разве он закрыт?

Подойдя ближе к поезду, Хелен положила ладонь на дверную ручку вагона первого класса. Раболепный проводник метнулся вперед, чтобы открыть для нее дверь. Девушка казалась обрадованной перемене темы.

— Он закрыт давным-давно, — ответила она. — Из прислуги остался только старый дворецкий Бенсон, но думаю, он сумеет подобрать штат.

— Ваш отец остается в Каире, не так ли?

— Он приедет позже.

— Есть ли правда в слухах, будто ваш отец слишком болен, чтобы ехать?

В воцарившемся под дырявым желтым навесом молчании послышался отдаленный гудок паровоза.

— В этом нет ни слова правды, джентльмены! Можете сообщить это от моего имени. С моим отцом все в порядке. За ним присматривает мистер Робертсон.

— Значит, он нуждается в присмотре? — невинно осведомился корреспондент «Аргус ньюс сервис».

— Я имела в виду…

— Он болен, леди Хелен? Что вы думаете об этих слухах?

Девушка глубоко вздохнула, как будто стараясь обдумать каждое слово. Ее почти умоляющий взгляд скользил по толпе репортеров.

— Повторяю, джентльмены: можете сообщить от моего имени, что в этих слухах нет ни слова правды! Глупая зловредная чушь о проклятии, связанном с гробницей и даже с бронзовой лампой… — Она снова набрала воздух в легкие. — Можете сообщить, что по прибытии в Англию я буду больше всего наслаждаться видом моей комнаты в Северн-Холле. Я собираюсь поставить лампу на каминную полку и… по крайней мере, попытаюсь написать правдивый отчет об экспедиции. Как только я войду в эту комнату…

На внешнем краю толпы послышался приятный голос:

— Вы никогда не доберетесь до этой комнаты, мадемуазель.

В последовавшей напряженной паузе репортеры инстинктивно обернулись и расступились, пропуская говорившего, который бочком прошел сквозь их ряды.

Это был очень худой мужчина лет сорока, а может, и моложе. Будучи выше среднего роста, он не выглядел высоким из-за сутулых плеч. На голове у него красовалась алая феска с кисточкой, вроде бы являющаяся признаком турецкого гражданства. Однако поношенный костюм европейского покроя, белый галстук и французский акцент в английской речи выглядели столь же неопределенно, как и цвет лица, промежуточный между белым и коричневым.

Человек пробрался вперед, продолжая улыбаться и не сводя взгляд маленьких и блестящих черных глаз с лица Хелен.

— Кто это сказал? — воскликнула девушка, обретая дар речи.

— Я, мадемуазель, — ответил незнакомец, появившись перед носом, вернее, над головой Хелен так внезапно, что она отшатнулась.

— Вы представляете французскую газету? — озадаченно спросила девушка.

Незнакомец рассмеялся.

— Увы, нет. — Он развел руками с комичным сожалением. — Не имею чести. Я бедный ученый из… ну, скажем, смешанного происхождения.

Внезапно вся комичность словно испарилась. Отчаянный призыв блеснул в маленьких черных глазках, оживив похожую на труп фигуру. Незнакомец протянул к девушке руки. В его голосе — мягком завораживающем басе — послышались напряженные нотки.

— И я умоляю вас, — продолжал он, — не вывозить из страны краденую реликвию.

— Краденую реликвию? — переспросила Хелен.

— Да, мадемуазель. Бронзовую лампу.

Хелен снова беспомощно огляделась, рассерженная почти до слез.

— Позвольте напомнить вам, мистер…