Шрифт:
А вот и они, уселись рядком пьяные в дупель и глупо хихикают.
– Сволочи!– заорал я и грохнулся из разломанной коробки на пол.
– С возвращением с того света!– загоготал Сашка, окосевший уже с утра пораньше.
– Ты чё, напугался? Ржачно же вышло! Иже еси на небеси! Ик!– Мишка налил стакан водки и протянул мне,– на те штрафной! Пей до дна, пей до дна!
Я сидел посреди фанерных обломков со стаканом в руке и радовался, как дурак, тому что просто жив, здоров, молод, и совсем уже не сердился на дурацкую шутку моих друзей и собутыльников. Они тем временем врубили на полную громкость мою акустическую систему, любимую группу Ленинград и во всю мощь своих луженых глоток загорланили:
– РАНЬШЕ ЖИЛ
И НЕ ТУЖИЛ…
В больнице
– И ты не думай о том, что весна твоя в даль улетела.
Не сумел, не сберёг, не скопил ты на старость гроша.
Стареет тело, стареет только тело,
И никогда, слышишь ты, никогда не стареет душа…
Песня негромко, мелодично лилась из наушников, отвлекая от боли, загоняя страх в уголки сознания. Страх днем прятался от солнечных лучей и выползал по ночам из-под больничной койки в гробовой тишине и кромешной тьме. Он устало прикрыл глаза и погрузился в полудрёму.
– Обход!-перед ним стоял молодой медбрат с градусником, тонометром, лотком со шприцами.
– Жалобы есть? Укол сделать?
Холодные, равнодушные, дежурные фразы, как холодные больничные стены…
Он догадывался о своем страшном диагнозе. По уклончивым ответам докторов, переходящим сразу на непонятную ему латынь. По растерянности и печали родных, навещающих его. Он старался держаться при них и даже шутил, да это было в общем-то и легко, держаться днем, на людях. Но ночью страх опять нападал на него, первобытный, животный страх перед чем-то неотвратимым и неизведанным.
Так вот она какая, старость! Старость приходит внезапно, как снег. Еще совсем недавно, буквально каких-то полгода назад он, энергичный, жизнерадостный 65-летний мужчина, вел активную жизнь, работал, был нужным, уважаемым человеком на работе, играл с внуками, ходил на рыбалку. А теперь он лежал на больничной койке, похожий на высохший осенний лист, который вот-вот подхватит и унесет ветер…
Он устало повернулся лицом к белой безмолвной равнодушной больничной стене и снова включил плеер.
– А вокруг снуёт народ, он тебя не узнаёт, не касается.
Жизнь тихонечко идёт, да легонечко грызёт, да не кусается.
И ты не думай о том, что весна твоя в даль улетела…
Из наушников зазвучала всё та же мелодия.
На стене, тихо и почти незаметно, сидел маленький мотылёк, его крылышки трепетали. Очевидно, он влетел в открытое окно…
Сон
В последнее время она не могла спать, как все нормальные люди. Если только не принимала снотворное. Без снотворного она просыпалась ровно в 3.00 и бродила, словно сомнамбула, по тёмным комнатам, тихонько, чтобы не разбудить остальных домочадцев, до самого утра. Заходила в его опустевшую комнату. Калейдоскоп цветных осколков воспоминаний сменял одну картинку за другой. Вот ей шесть лет и она впервые с родителями на море…А вот они с папой строят снежную крепость…А вот он держит на руках внука и щекочет его усами, малыш смеется…Калейдоскоп снова сменил картинку…и вот он уже на больничной койке, слабый и беспомощный…Венки "Любимому отцу и мужу"…"От родных", " Помним, любим, скорбим"…
– Папа…Поговори со мною, папа,– прошептала она еле слышно чёрно-белой фотографии на стене. Но в ответ тишина. Лишь тикают ходики, неумолимо отсчитывая секунды, минуты, часы.
Она приняла еще снотворного. Кажется, она начала привыкать к этим таблеткам, их требовалось всё больше и больше, чтобы заснуть.
Добралась до кровати и рухнула на нее ничком. Слезы медленно сползали по щекам, рот раскрыт в немом крике.
Постепенно снотворное начинает действовать и заботливо обволакивает ее мягким, теплым одеялом, глаза ее закрываются, мышцы лица расслабляются…
Во сне к ней приходит папа. Они снова сидят в том самом летнем кафе на набережной, перед ними вазочки с мороженым. Светит солнышко, на небе ни облачка, всё вокруг цветет и благоухает. Где-то играет мелодия Modern Talking :
– You can win if you want…
Всё как в тот день, всё до мелочей, запахов, звуков.
Они беседуют о том, о сём, о всяких пустяках, будто давно не виделись. Папа улыбается, но в глазах его печаль.
Конец ознакомительного фрагмента.